— Йорг. Коротко и сильно, он любил, когда сильно, и хотел сделать из меня что-то такое, чем я бы никогда не стал сам по себе… тем, что он считал лучшим. Он всегда знал, как лучше. Йорг и всё тут. А у тебя?

— Мой отец обгулял местных девиц и смылся, пока его не подвесили за корягу. Тот ещё затейник был. Или не был?

Мориц засопел, подтянул лямки ранца, забренчав баллонами со сжатым водородом и огнесмесью.

— Эй, дурила, о чём мы говорим? Какие отец и мать? Мы с тобой выползли из Саркофага. Местный продукт, гарантия качества.

Только не я.

Слушай морскую раковину…

Зелёное шелестящее море окружало со всех сторон, прохладный, пропитанный влажным травянистым, мшисто-дубравным духом шёлк, фетр, силикон, полиуретан, десятки оттенков и материалов, с успехом заменяющих природные. «Подменыш», — подумал Хаген, но теперь слово не показалось ему обидным. Просто констатация факта. На такое не обижаются.

— Рыцарский крест с дубовыми листьями! — мечтательно произнёс Мориц. — Я хотел его получить. Намалевать имя своей невесты на кабине истребителя.

— У тебя же нет невесты, — напомнил Ленц.

— А это второе желание! Но ни одно не сбылось. Зато я попал в Силезию и ни о чём не жалею. Ах, чёрт возьми, чего мы там только не вытворяли! Однажды я задрал столько юбочек, что чуть не смозолил конец. Хах! А знаете, как делается бутерброд с сардинкой? Укладываешь ублюдков в яму, слоями, ноги к голове, а потом тягачом…

Шурп-шурп…

— Отойди! — попросил Ленц. — Не погань мне тут всё!

Его молодое лицо выражало тревогу и брезгливость. Он даже замедлил шаг, чтобы оказаться подальше от напарника, который насмешливо прищурился вполоборота:

— Можно подумать, ты не таков, солдат?

— Я ничего не знал.

— Ой ли, ой ли!

— Я ничего не знал, — с нажимом повторил Ленц. — Мы все ничего не знали. А когда узнали…

— То всё осталось как прежде, верно? — Мориц хлопнул по брезентовым бокам. — Всё осталось, как прежде, и вы делали пиф-паф, и жгли деревни, и точно так же трамбовали сардинок гусеницами танков, зажимая носы и бормоча о расовом туберкулёзе. Так, моя принцесса? Слушайте, вы, фокусники, эмпо-чистоплюи! Меня от вас воротит. Когда я выйду за периметр, то опять всё забуду, но сейчас я знаю, что я есть, и ни о чём не жалею! А ты, плутишка группенлейтер, что есть ты? Каких ты войск, солдат?

— Я не солдат!

— Нет? Ну, хорошо. Тогда начистоту. Зачем ты нас сюда позвал?

— Я хочу кое-что взять, — признался Хаген.

Он ждал бурной реакции и, конечно, дождался. Чумазая Гретель воззрилась в недоумении, а потом, когда пришло понимание, изменилась в лице, свистнула и выразительно покрутила у виска.

— Совсем сдурел? Взять кое-что с Территории? Взять что — щепотку проказы?

— Письмо.

Вот и сказано. Карты вскрыты.

— Письмо, — повторил Мориц, как бы опять не понимая. — Письмо. Кому?

— Мне.

— Тебе. Тебе…

Он опять длинно, переливчато свистнул.

— Безымянный Хаген, чистые ладошки! Обсосок хренов! Тебе понадобилось письмо, и ты потащил нас сюда, в эту мозголомку, только чтобы взять долбаное письмо, которое адресовано тебе? Эй, группенлейтер, слово «группа» тебе ни о чём не говорит?

— Я…

Земля зарокотала. Этот утробный звук напоминал отрыжку великана, пищеварительное крещендо, тотчас же отозвавшееся невыносимой сернистой вонью. Шурп! — сказал песок, с глухим свистом исчезая в трещинах, расколовших тропу на ровные плиточные сегменты.

— Что это? — с благоговейным ужасом спросил Ленц.

В конце аллеи с грохотом повалилось дерево.

— Господи боже, что это?

— Плохие новости, друг, — отозвался Мориц. — Нас привели сюда умирать.

Он повернул голову. Во взгляде, устремлённом на Хагена, смешались презрение и обречённость.

— Скажи спасибо своему капитану!

Дымящееся, исходящее жаром зеленовато-жёлтое марево клубилось перед глазами.

От него запотевали стёкла и забивались фильтры, оба индикатора надрывно пищали, а открытые участки кожи, подвергшиеся воздействию ядовитых паров, немилосердно дёргало, жгло и щипало. Даже не требовалось сверяться с газоанализатором, чтобы понять, что это…

— Борб, — пробубнил Мориц. — Борб! Бл-блр.

Вытянутое рыло противогаза превратило его в инопланетного жителя. В резинового муравья с гофрированным хоботом, исчезающим в холщовом подсумке. Инопланетный муравей показал куда-то в сторону, а когда Хаген пожал плечами, сделал неприличный жест. И лишь потом сообразил включить микрофон.