– Э, брат, да ты, похоже, всерьез рассердился, –сообразил я, услышав вырвавшийся из глотки звереныша рык. Затем нагнулся, с усилием поднял ощетинившегося щенка, в густом меху которого застряло немало снега. Слегка его встряхнул. Эффекта не добился. После чего без предупреждения чмокнул его в нос и, взглянув в изумленно расширившиеся глазенки, со смехом добавил: – Ты что, малыш? Это же дети. И для них это всего лишь игра. Вон, даже его величество не злится, хотя словил пару раз по тыковке. А ты что-то разошелся…

Щенок сердито прянул ушами, будучи не в силах взять в толк, чем такая опасная игра отличается от настоящего нападения, но я чмокнул его в нос еще раз. Опустил обратно на пол и, подтолкнув в сторону печи, бодро заявил:

– Время ужинать. Кто у нас самый голодный?

– Я, – вдруг со смешком заявил его величество.

– Значит, тебе и готовить, – не подумав, брякнул я. Но почти сразу осекся, мысленно дал себе по башке и принялся лихорадочно придумывать оправдания. Однако император отчего-то не осерчал. На такую неслыханную дерзость он лишь вопросительно приподнял одну бровь и медленно проговорил:

– Вообще-то я никогда раньше этого не делал.

Я перевел дух.

– Тогда, наверное, самое время научиться… э-э, сир?

– Кар, – недолго подумав, предложил император. А затем протянул широкую ладонь и удовлетворенно кивнул, когда я подошел и, глядя ему в глаза, крепко ее пожал.

Ночь – довольно странное время. Время погрустить и подумать, поговорить или, наоборот, помолчать. Время для воспоминаний, сожалений, тихой радости и такого же тихого горя… время, когда раскрываются тайны… а порой и люди, особенно, если раньше им было не с кем поделиться.

Этой ночью мне не спалось. И Ворчун под боком все никак не мог угомониться. Недовольно возился. Фырчал. Рыл лапами шкуру. Тыкался мокрым носом мне то в бок, то в подмышку. Наконец, забрался на меня целиком, распластался на животе и только тогда успокоенно засопел.

– Тебе не спится, твое величество? – вполголоса спросил я, когда понял, что не у одного меня сегодня бессонница.

– Откуда знаешь? – после небольшой паузы отозвался с кровати император.

– Я вижу ауры.

– Ну и что?

– Когда ты спишь, твоя аура тускнеет. А сейчас она довольно яркая, так что притворяться нет смысла. Меня все равно не обманешь.

Карриан помолчал, а потом все же спросил:

– Хочешь сказать, ты всегда знаешь, в каком она состоянии?

– Я вижу ее даже сквозь стену, – со смешком признался я, придерживая одной рукой шумно сопящего волчонка. За неделю он заметно прибавил весе, подрос, так что на животе уже не помещался. Но если вытянуться во весь рост, уткнувшись носом мне в шею, а хвост уронить на бедро, то малыш пока еще мог себе позволить сладко на мне подрыхнуть.

В отчет на мои откровения его величество тихо ругнулся.

– Драхт… и что, все дарру так могут?

– Не знаю, – безмятежно отозвался я. – Не интересовался.

– Тогда зачем ты об этом заговорил?

– А просто так. Смотрю: ты не спишь. Ко мне тоже сон не идет. Без магии усыпить тебя я не в состоянии. Вот и подумал: вдруг получится уболтать?

Император фыркнул.

– Я разве похож на маленькую девочку, которой можно заговорить зубы?

– Да и я давно не похож… – рассеянно обронил я, поглаживая Ворчуна. Некстати вернувшиеся воспоминания о прежней жизни заставили меня поморщиться, но из песни слов не выкинешь: что было, то было. Первое время я жалел о том, что так все получилось. Потом обрадовался. Не так давно снова был готов уйти на ледяные равнины, чтобы не мучиться. А теперь уже не знал, хорошо это или плохо. И что я буду делать, если магия перстня усилится настолько, что в мужском теле некстати проснутся совершенно неподобающие женские инстинкты.

– Мне жаль, – вдруг донесся из темноты тихий вздох.

Я так задумался, что сперва даже не понял, к чему император это сказал. А потом еще раз прокрутил в голове разговор. Сообразил, что его величество так своеобразно извинился за случившееся в нашу первую встречу, и тоже вздохнул:

– Да чего уж теперь… Забыли.

– Тизар правду сказал: ты и впрямь собирался туда пойти? – словно не услышал Карриан. – Я имею в виду… духов. Ты действительно пошел бы с посланником Рам?

– Легко, – с невеселой улыбкой признался я. – И я даже пытался. Дважды. Но не смог. Сперва Тизар помешал, а потом печать.

«Хотя не только она».

– А если бы я тебя отпустил? – неожиданно спросил император, заставив меня удивленно повернуть голову. – Если бы снял отцовскую печать, ты бы ушел?

Я на мгновение прислушался к себе.

– Полгода назад – да. А сейчас… не знаю, твое величество. Я вроде уже привык. Да и слово дал. Никто из тех, о ком я помню, не поймут, если я нарушу обещание, данное умирающему.

– А ты много помнишь о ледяных равнинах?

– А ты, твое величество, уже успел забыть вчерашний день?