– Вполне, - ответил Захар Петрович.

– Хорошо, - кивнул Железнов.
– Действуйте. Надо будет - возбуждайте уголовное дело по фактам приписок. И палки в колеса вам ставить мы не позволим никому...

* * *

По личной просьбе Зарембы телережиссер запечатлел производственное совещание у директора фабрики. Баринову на деле отстранили от участия в съемках. План съемок, который она, что говорится, вынашивала и лелеяла, столько времени сидя в Южноморске, Олег Стариков игнорировал. Ей было обидно. А главное, не с кем даже поделиться, поплакаться, что ли.

"Неужели так будет всегда?" - думала она, безучастно присутствуя в кабинете Фадея Борисовича, когда Олег лихо отснимал сцену за сценой.

Она маялась, но со съемок уйти не решилась.

Маялся и еще один человек - Евгений Иванович Анегин. После ночного загула на хуторе. В комнате было душно и жарко от осветительных приборов и набившихся людей. Даже кондиционер не справлялся.

Когда наконец Стариков торжественно произнес: "Стоп! Объект закончили!", начальник СЭЦа едва ли не первым бросился к дверям. Но его окликнул Боржанский и знаком показал зайти к нему.

– Уж лучше бы не появлялся сегодня на фабрике, - ворчливо заметил главный художник у себя в кабинете.
– Ты хоть в зеркало смотрелся?

– Эти прожекторы...
– попытался оправдаться Анегин.

– Помолчи!
– оборвал его Боржанский и спросил: - Оператор действовал как надо?

– Будь спок!
– заверил Евгений Иванович.
– Между прочим, на хутор я вчера поехал не зря...

И он рассказал Боржанскому о беседе с Витюней по поводу Мурадяна.

– Неужели ты думаешь, что Мурадян возьмет на лапу?
– покачал головой Герман Васильевич, выслушав Анегина.
– Майор! Замначальника ОБХСС!

– А что, майоры милиции не люди?
– усмехнулся Евгений Иванович.
– Им деньги не нужны?.. По-моему, не берут только те, кому не дают... Предложить кусок пожирнее - наверняка не устоит...

– Ну ты и замахиваешься, Казак, - уже несколько одобрительно произнес главный художник.
– Высоко метишь!

– Поэтому ты и прозвал меня Казаком!
– развеселился Анегин.

– Да уж скорее за пагубную страсть непременно иметь породистую лошадку - не смог удержаться от подковырки Боржанский.
– Ох, подведешь ты нас под монастырь своими замашками!..

– Да будет тебе!
– поморщился начальник СЭЦа.
– Лучше давай обмозгуем, как получше подъехать к Мурадяну...

Это они обсуждали долго и тщательно. А когда кончили, Евгений Иванович сказал:

– Козолуп, так сказать, безвременно выбыл. Нужен новый шофер-экспедитор.

– Только из своих, - подчеркнул главный художник.

– А как же! Против Митьки не возражаешь?

– Громила?
– удивился Боржанский.
– В принципе - нет. Но он же твой заместитель в цеху. Не покажется ли подозрительным понижение в должности?

– Ты, Герман, скоро начнешь бояться собственной тени, - в свою очередь, подколол Боржанского Анегин.
– Выдадим за порыв энтузиаста! Подхватил почин погибшего товарища...

– Ладно, - кивнул Боржанский.

– Завтра готовь приказ.

– Хорошо. Еще что?

– Сам знаешь, я разрываюсь на части. На мне теперь не только функции Марчука, но и надомники...

– Понятно, - перебил Герман Васильевич.
– Какие предложения?

– Бросить на надомников Витюню.

Боржанский задумался, пососал чубук трубки, потом спросил:

– Не рано ли?

– А где я тебе людей возьму?
– разозлился Анегин.
– Рожу, что ли?

– Что ж, Витюня так Витюня... Введи его в курс дела, покажи, проинструктируй...

– Само собой...

...Вечером того же дня Берестов подкатил к дому Анегина. Евгений Иванович сел в машину и назвал адрес. Поехали через центр города.

Южноморск доживал последние бурлящие курортные дни. Скоро начнется учебный год, мамаши увезут детей-школьников, и наступит пора степенных отдыхающих, с начальственной осанкой и солидными брюшками. Бархатный сезон...

– Послушай, Витюня, - начал Анегин, безучастно наблюдая в окно "Волги" за толпами фланирующих отдыхающих.
– Теперь для тебя начнется настоящее дело. Готов?

– Как скажете, Евгений Иванович, - бросил на начальника СЭЦа преданный взгляд Виктор.
– Работка-то не очень мудреная?

– Справишься, - заверил Анегин.
– Но заруби себе на носу: ты - мой кадр! Дай срок, мы все приберем к своим рукам. Хватит, покуражился! бросил он кому-то угрозу, но, спохватившись, продолжил: - А сегодня хорошенько запоминай, что к чему. В дальнейшем будешь шуровать самостоятельно...