– Быт, - покачал головой Боржанский.
– Три года не можем общежитие достроить.

– Вот и пусть покритикует строителей, - сердито хлопнул рукой по подлокотнику кресла Заремба.
– Их забота, им и ответ держать.

– Заказчик-то вы, - возразил Герман Васильевич.
– Зритель не будет разбираться в генподрядчиках-субподрядчиках. Он только запомнит, что общежития на фабрике нет...

– К чему вы клоните, никак в толк не возьму, - раздраженно встал Фадей Борисович.
– Ей-богу, вы сами всегда говорили: пресса - это сила! Радио - нужное дело! Вспомните, когда в прошлом году телевизионщики засняли выставку наших изделий, кто радовался больше всех?

Директор прошелся по кабинету, заложив руки в карманы. Пол под его шагами поскрипывал.

– Верно, - спокойно ответил Боржанский.
– Выставка - ради бога! Это реклама, что совсем нелишне. Пишут, что нам срезают фонды, отказывают в автотранспорте и технике - отлично! Действенная помощь. За такое участие я обеими руками. Но лезть на экран, когда у нас еще столько дыр...
– Он покачал головой.
– Не знаю, много ли будет пользы, если все это увидят десятки тысяч людей...

– Бери выше - сотни, - раздался бас Анегина.

– Вот именно, - кивнул Боржанский.

Заремба остановился посреди комнаты. Доводы главного художника, по-видимому, внесли смятение в его душу. На лбу пролегла одна, но глубокая продольная складка. Он некоторое время мучительно обдумывал что-то и наконец полувопросительно произнес:

– Хозяева-то мы... Вот и дадим направление, что снимать и кого.

– Лучше бы совсем...
– начал было начальник СЭЦ.

– Ни в коем случае, - отрубил Фадей Борисович.
– Там все решено, ткнул он пальцем куда-то наверх.

– Решено - значит, решено, - стремительно поднялся Боржанский. Анегин тоже встал.
– Мы свободны, Фадей Борисович?

– Разумеется, - кивнул тот.
– Рабочий день уже кончился, отдыхайте... А с Флорой Юрьевной я сегодня же проведу работу, - задумчиво произнес он.
– Селяночкой побалуемся, чайку попьем...

– Не советовал бы, - сказал Герман Васильевич.
– Зачем настраивать? Еще подумает бог знает что.
– Главный художник вдруг улыбнулся: - А может, напрасно я страхи развел?

Заремба с надеждой посмотрел на него. Герман Васильевич пыхнул в чубук трубки.

– Ведь у нас есть что показать хорошего, - ободряюще сказал Боржанский.

– Есть, сам бог видит, есть, - обрадовался директор перемене настроения главного художника.

– И можно показать товар лицом, не краснея, - все еще улыбался Боржанский.
– Нет, в этой девочке определенно имеется что-то, - он щелкнул пальцами.

– В Флоре Юрьевне?
– переспросил Заремба.

– Да. Ищет, раскапывает необыкновенное...

– Ну, конечно, - расплылся в улыбке директор.
– Молодость, одним словом! Энергия бьет ключом!

– Уверен, мы сможем помочь найти ей для передачи и форму, и содержание, - заключил главный художник.
– У творчества одни законы...

Боржанский и Анегин ушли, пожелав Зарембе хорошо провести вечер в обществе Флоры Юрьевны. Директор пришел в отличное расположение, забубнил себе под нос какой-то марш, предвкушая, что ему предстоит быть сегодня в роли радушного хозяина и вести интересные разговоры с представителем областного телевидения.

– Так-с, - бормотал он, расхаживая по кабинету.
– Обмозгуем программку... Перво-наперво обед. Самоварчик, естественно... Затем прогулка на катере...

Следующий пункт он додумать не успел - раздался телефонный звонок. Это была его жена, Капитолина Платоновна. Спокойным голосом, который, однако, не предвещал ничего хорошего, она спросила, почему Фадей Борисович до сих пор не дома.

– Капочка, прости, дела... И освобожусь не скоро...

– Не говори ерунды, - отрезала жена.
– Чтобы через десять минут был.

– Но у меня корреспондент телевидения!

– А у нас дома сам Константин Венедиктович.

Заремба понял, что планы его рушатся. Константин Венедиктович занимал ответственный пост в госкомитете в Москве и в настоящее время отдыхал в лучшем санатории Южноморска. Капитолина Платоновна прилагала неимоверные усилия, чтобы затащить его в гости. И надо же было случиться, что он, наконец, осчастливил их именно в этот вечер...

– Конечно, Капочка, буду!
– не колеблясь, принял решение Фадей Борисович. Впрочем, решение было принято женой.