— Взял.

— Может, сыграешь?

— Если ты споёшь.

— С удовольствием, если великий шоно не против.

— Не против, — ответил Оташ. — Мне нравится тебя слушать.

Шу знал многие из баллад Густава и мог играть их по памяти, они исполнили «Старый сад», а затем принц предложил совсем новую вещь, напел Юргену мелодию, и тот быстро подхватил её.

Когда Густав закончил петь, все зааплодировали.

— Как всегда очень красиво, — сказал Оташ.

— Благодарю, — улыбнулся принц.

— Слушай, а кем ты работал, до того как стал меня изображать? — вдруг спросил Юрген Жерома, откладывая в сторону флейту.

— Много кем, — ответил тот. — Торговал, детей грамоте обучал, потом вот переводчиком с одним купцом в Шоносар поехал и задержался там.

— А почему бросил детей учить?

— Потому что один ревнивый папаша меня выгнал, да ещё всем разболтал о том, что меня лучше на порог не пускать.

— Ты соблазнил мать своих учеников?

— Это кто кого соблазнил. Я ничего не делал.

— Таш, его нельзя пускать во дворец.

— Боишься конкуренции? — усмехнулся Жером.

— По-моему, ты слишком наглый.

— Мне это уже говорили.

— Пожалуй, нам пора ехать, — проговорил Оташ.

— В таком случае я направлюсь в ту деревню, о который вы рассказали, — кивнул Густав. — Надо разобраться с тем, что там творится.

— А мы, значит, едем с этим, — Юрген показал на Жерома.

— Надо же его представить перед роднёй Суман, — ответил Оташ. — Пусть выкручивается, а мы посмотрим.

— Да получится то же самое, что с Рыдоем, — Жером дотронулся до ещё не зажившего синяка под глазом.

— Смотри, как бы ещё хуже не получилось. Её отец и брат не занимают должность наместника и сдерживаться не станут.

Простившись с Густавом и Жоржем, вся компания двинулась в обратный путь в Шаукар.

Юрген понял, что это была Суман, по радостному блеску в глазах девушки, спешащей навстречу им по коридору. Ему стало её очень жалко, и он обернулся на Жерома, который остановился, но уже не мог никуда спрятаться.

— Ты вернулся! — воскликнула Суман.

— Постой, — Оташ легко коснулся её плеча. — Вот он твой жених? — он показал на Жерома.

— Конечно, — кивнула девушка, а затем бросила взгляд на Юргена и замерла.

— Вот мой визирь, — шоно указал на Шу. — А тот человек — самозванец.

— Это правда, — заговорил Жером. — Прости.

— Но зачем? — только и смогла вымолвить Суман, её глаза стали влажными, а голос задрожал.

— Прости, — повторил Жером.

— Мне очень жаль, — сказал Оташ. Девушка лишь покачала головой и убежала.

— Надеюсь, она не наделает глупостей, — проговорил Юрген. — Так жалко её.

— Давай покончим с этим, — произнёс шоно. — Пойдём, поговорим с её отцом.

Жером тяжело вздохнул, но безропотно отправился за Оташем. Далера даже не пришлось искать: Суман сразу же прибежала к нему и обо всём рассказала.

— Значит, ты обманул нас? — возмутился он, увидев своего несостоявшегося зятя.

— Да, обманул, — кивнул Жером. — Я не визирь. Прошу меня простить.

— Простить?! Да ты понимаешь, что ты опозорил нашу семью? Мы теперь не сможем вернуться в Карши! И кто теперь возьмёт Суман замуж?

— Если ты считаешь, что вам нет дороги назад, — вмешался Оташ, — я помогу вам обустроиться в Шаукаре. Дам денег на первое время. И зря ты думаешь, что никто не захочет жениться на твоей дочери.

— Благодарю, великий шоно, но ты слишком добр. Суман теперь разве что в «Дом сладостей» идти на работу.

— Ты не прав, Далер. В конце концов, если Суман и в самом деле влюблена в Жерома, она может выйти за него замуж. Он ведь обязан на ней жениться после того, что сделал.

— Что? Зачем нам этот Жером? Кто он такой? Самозванец! У него за душой ничего нет!

— То есть ты считаешь, что твоей дочери лучше стать проституткой, чем моей женой? — удивился Жером.

— Заткнись! Тебе слово не давали!

— Так, — проговорил Оташ. — Я могу лишь повторить. Я предлагаю тебе и твоей семье помощь. Не хочешь, чтобы Жером стал твоим зятем — дело твоё. Либо ты принимаешь помощь и обстраиваешься в Шаукаре, ищешь работу для себя и сына, либо я сожалею и мы простимся.

— Хорошо, — кивнул Далер. — Я согласен принять твою помощь, великий шоно.

— Он согласен, — пробормотал Жером. — Одолжение он великому шоно делает.