— Джессика? Ты в порядке?

— Да, — отозвалась она, шмыгнув носом, и улыбнулась сквозь слёзы. — В смысле, нет, но да.

— Нет, но да? — я нежно улыбнулся ей в ответ. Не хотелось её пугать. Не хотелось причинять боль. Я так переживал, что она обернётся и вновь бесследно исчезнет. Но она только прижалась к моей руке и рассмеялась через слёзы.

— Сейчас мне лучше, чем за весь прошедший месяц. Знаешь, ты первый человек, который ведёт себя со мной нормально.

Я не знал, но кивнул, как будто это было не так. Она продолжила со сбегающими по подбородку слезами.

— Все остальные... странно смотрят на меня. Не знают, что сказать. Обращаются со мной, как будто я больная, заразная. Эйприл не хочет иметь со мной ничего общего. Словно я одним своим присутствием напоминаю ей о случившемся. И мои родители... ну, они же родители.

Она вытерла ладонью мокрые щёки. Я глупо попытался нащупать верные слова.

— Мне жаль, Джессика. Не могу словами выразить, как мне жаль за всё произошедшее. За всё, что я сделал.

— За Джеймса? Я знаю.

Вот. Вот оно. Она всегда будет помнить о том, что я убил её друга, и неважно зачем. Неважно, какие оправдания я придумал.

— Ты сделал то, что должен был, — она посмотрела на меня с дорожками от слёз на щеках и ироничной улыбкой. — Как много женщин ты спас? В Гватемале?

Я моргнул.

— Кто рассказал тебе о том, чем я здесь занимался?

— Твой друг. Тэн.

— Тэн не мой друг, — поспешно поправил я. — Он мой босс.

— Кажется, ты слишком нравишься ему, чтобы он был просто боссом, — заметила Джессика.

— Ну да. Он хороший парень.

Странно, но я действительно так думал, как бы ни проклинал его имя в прошлом. Тэн был хорошим парнем. Он выполнял грязную работу, да. Но обычно за его сумасбродством пряталась цель. В результате мы проделывали много хорошей работы.

— Так сколько? — настаивала она.

— Много, — признался я.

— Скольких ты спас?

С этой девчонкой нельзя было ходить вокруг да около. Я оценил её прямоту.

— Тридцать четыре в Гватемале.

Она вскинула брови.

— И ещё двадцать в Антигуа.

— Он сказал, что ты герой, — произнесла она. Так тихо, что я почти не расслышал последней части. И впал в ступор.

— Что? Нет. Я не... Я делаю свою работу. Исполняю приказы.

— Ты этим занимался в Тихуане?

Я наклонил голову. Ещё и умная. Я ничего не мог с ней поделать. Никаким приказам во владениях Эль-Альфы я не следовал. Тэн злился на меня, но только до тех пор, пока я не рассказал ему о том, что знал. Было приятно устранить нечто значимое, а не разобраться с каким-то парнем, но я сделал это не один.

— Я не герой, — сказал я наконец.

— Ты герой, — отозвалась она. Прислонилась к моей руке. — Ты мой герой.

— Нет, Джесс, — смутился я.

— Вейл?

Её ресницы легли тёмной тенью на щёки, когда она откинула голову мне на плечо.

— Да?

— Когда ты подошёл и мы начали танцевать, это было самым сумасшедшим поступком в моей жизни.

Я не знал к чему она вела, поэтому не нарушал тишины.

— Но я спрашивала себя... мне нужно знать... было ли что-нибудь из этого настоящим?

— Настоящим?

— То есть, ты... ты когда-нибудь хотел меня?

Слёзы побежали по её щекам, когда она подняла на меня взгляд.

— Ох, Джессика, — я крепче обнял её рукой, прижимаясь к макушке. Её волосы пахли кокосом.

— Всё было ложью? Эль-Альфа приказывал, и ты делал...

— Нет.

— Ты вовсе никогда не хотел меня...

— Это неправда.

— Неправда?

Я обнял руками лицо Джессики, повернув так, чтобы она могла меня видеть. Её глаза покраснели от слёз, и она шмыгала носом, придавая лицу храброе выражение.

— Тебе не нужно врать, Вейл, — произнесла она таким мягким и разбитым голосом, что это разорвало мне сердце. — Пожалуйста, не ври...

— Джессика, я больше никогда не буду тебе лгать. Ты веришь мне?

У неё задрожала губа. Она зажала её зубами и кивнула головой.

— Я захотел тебя в тот же миг, когда увидел танцующей посреди толпы. Вот почему Эль-Альфа отправил меня за тобой.

— Почему?

— Потому что ты первой привлекла моё внимание. Я всегда думал... думал, что твоё похищение, было моей ошибкой, ведь это я выбрал тебя.

Она молчала. Я так и сидел, толком не зная, что сказать. Между нами повисло напряжение, подёрнутое некой рябой тьмой, и я не знала, было ли хорошей идеей зайти чересчур глубоко.