— Мне не нравится, когда их лица испорчены. Ценность от этого падает. Я уже говорил тебе. Ты порезал её...

— Я этого не делал.

Эль-Альфа не привык, чтобы его перебивали. Его глаза зловеще сверкнули.

— Прошу прощения, — произнёс я, извиняясь и тоном, и словами. — Дэвид, должно быть, неправильно понял твои приказы. У неё не было ран, когда я уходил от неё утром.

Я впустил в голос намёк на раздражение.

— Мне казалось, ты сказал, что она принадлежит мне.

Закончив предложение, я сцепил вместе руки. Покорно. Я был хорошим, послушным.

Эль-Альфа перевёл взгляд на Дэвида, который вновь переступил с ноги на ногу. Тот заговорил заикающимся голосом.

— Я не хотел этого делать. Ты-ты же понимаешь, — сказал Дэвид. — Когда я пошёл за ней вниз, она... была очень несговорчива. У меня не было другого выхода.

Эль-Альфа взглянул на Джессику, неподвижно стоящую у стола. Её глаза были сфокусированы на стене.

— Выглядит она довольно сговорчиво, — заметил он сухо.

— Но...

— Ты не согласен?

Эль-Альфа ждал ответ Дэвида, напряжённо держа в пальцах куриную кость. Он вдруг так сильно нажал большим пальцем на кость, что та хрустнула и раскололась. Плечи Дэвида дёрнулись назад.

— Нет, конечно, нет, Эль-Альфа.

Эль-Альфа повернулся обратно ко мне. Выражение лица у него было жёстким.

— Она твоя, — произнёс, подняв взгляд примерно на дюйм, чтобы заглянуть мне глаза. — Ты её хозяин... пока что. Думаешь, сможешь продолжить её обучать?

Я кивнул со всё ещё сцепленными руками.

— Да.

Эль-Альфа уронил сломанные куриные косточки обратно на тарелку. Они приземлились на фарфор с глухим звоном.

— Тогда она принадлежит тебе. Никто больше не будет вмешиваться. А если вмешаются, у тебя есть моё разрешение наказать их.

Дэвид ощетинился, но ничего не сказал.

— Убедись, что она научится преклонять колени без вреда. Мне не хочется её избивать.

— Да, сэр, — отозвался я.

— И, Дэвид, — произнёс он, упавшим на тон голосом, — не трогай девчонку.

— Да, сэр, — ответил тот сквозь стиснутые зубы.

Я разжал руки и вытянул пальцы, расслабляя их.

Как бы не боялся за Джессику, я почувствовал облегчение от того, что Эль-Альфа не даст своей шестёрке больше навредить ей. Будучи главным, я мог заставить её подчиниться мне.

У меня получится найти способ её контролировать.

Я это знал.

Глава 20

Джессика

Спотыкаясь перед охранником, причинившим мне боль, я вернулась обратно в свою тюрьму с болящими от твёрдой земли коленями. Но никакие муки не могли пересилить ту ужасную боль, что саднила у меня между ног. Вейл оставил меня, не доведя дело до конца.

Теперь я умирала от голода, мучилась от жажды и была не удовлетворена. Первые два пункта я ещё могла вынести. Но Вейл пытался отобрать у меня достоинство, вынуждая меня умолять его.

— Эйприл? — прошептала я. Её было не слышно из соседней камеры, и дверь была закрыта, когда я проходила мимо. — Эйприл?

Ответа не последовало. Я закричала громче, мой голос поднялся до визга.

— Эйприл!

Дверь мой камеры с лязгом открылась, и я отпрыгнула назад. Цепи загремели о каменные стены по обе стороны от меня.

Это был Вейл. С тарелкой в руках.

— Ты зря кричишь, — произносит он. Я тут же сжалась ещё больше. Его предостерегающий голос напомнил мне о моей матери. Она всегда ругается. Я стиснула зубы, прежде чем заговорить.

— Моя... моя подруга. Из соседней камеры. С ней всё в порядке?

Вейл бросил на меня странный взгляд. Его голос стал мягче:

— Вот. Поешь, — он протянул мне кусок хлеба с тарелки. Я только посмотрела на него, не в силах слаженно думать. В животе заурчало.

— Прошу, — настаивала я. — Её зовут Эйприл. С ней всё хорошо?

Мягкость исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо Вейла вновь стало ледяным.

— Послушай меня, милая. Здесь ты ни о ком не должна заботиться, кроме самой себя. Поняла? Можешь считать, что она мертва.

Я вздрогнула от этого слова. Не могу в такое поверить, не здесь. Эйприл не мертва, не больше, чем я. С ней всё нормально. С нами обеими всё будет хорошо.

— Хотя бы попей немного, хорошо?

Я не осознавала, что он предлагал мне кружку воды. Он поднял её к моим губам, и чары будто разрушились. Жажда царапала горло, но я могла думать лишь о физической боли, которую мне приходилось терпеть.

Я глотала из чашки, вода сбегала каплями вниз по моему почти обнажённому телу. Когда он снова подтолкнул ко мне хлеб, я укусила его. Во мне проснулся голод, и я вгрызлась в кусок хлеба. На тот момент это было самым вкусным, что я когда-либо пробовала.