Со второго этажа слышится визг.

— Проклятая тварь! Она меня укусила! Вот же ведьма!

Его сестра бежит вниз по лестнице, Рикард бросается ей навстречу, но чья-то рука в шипастой перчатке бьет его наотмашь.

— Куда ты собрался, щенок? Зуар, привяжи его к стулу!

— Это не наше! — мать указывает на шкатулку и складывает ладони в жесте мольбы, на глазах у неё слёзы. — Пожалуйста! Не надо!

Третий, у лестницы, подставляет сестре подножку, и она летит кувырком на пол, сбивая изящный чайный столик. Крэд резко дергает её за руку вверх и швыряет обратно, навстречу тому, кто гонится за ней.

— Гаран! Мать твою! Ты что, с девчонкой совладать не можешь! Свяжи её. И кляп воткни, чтобы не орала.

Гаран держит сестру сзади за воротник, но она умудряется лягнуть его ногой по колену.

— Ах ты, тварь! — он швыряет её на пол и бьет пинком в живот.

— Нет! Пожалуйста! Вы же люди! — кричит мать и бросается к сестре, но её хватает за волосы рука Алфреда.

— Куда?!

...они не люди...

…они рыцари Ирдиона...

— Сжечь всё! — машет рукой Крэд куда-то в сторону лестницы и уводит связанного отца в другую комнату.

Кто-то вносит в гостиную бутыли с ирдионским пламенем, которое ещё дремлет в ожидании пищи...

Зуар смахивает с каминной полки часы и мамины фарфоровые статуэтки журавлей, они разлетаются по ковру — хрупкие белые фигуры, и тяжелый сапог храмовника наступает на них, ломая журавлям тонкие шеи и крылья.

Мать плачет, а Алфред привязывает её к стулу с высокой спинкой.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не трогайте детей!

— Заткнись!

Рикард вырывается и кричит.

— Нет! Не трогайте её! Отпустите её!

Но тяжелая рука в перчатке снова бьет его, на этот раз сильно, и он, падая, ударяется головой о мраморный пол и проваливается в небытие...

А когда он очнулся, огонь уже стал живым...

Он вырвался на волю и помчался оранжевой змеёй вверх по лестнице, взметнулся по стене, разукрасив черными потеками копоти перламутр ассийской штукатурки, обвил балясины, слизал кисейную занавеску и скользнул к потолку по тяжёлому шёлку портьер.

— Рикард! Проснись!

Расползался в стороны, пожирая мягкий ворс зеленого ковра и резные ножки изящного столика. А бумаги, сорванные со стола горячим ветром, сгорали еще в воздухе, не долетая до объятого пламенем пола.

— Рикард! Проснись!

И поначалу это было даже красиво, на какое-то мгновенье огонь был чист и прозрачен, и растекался по полу жидким золотом всех оттенков...

— Рикард! Да проснись же ты!

Он резко сел, вырываясь из удушающего плена кошмарного сна, слыша собственный хрип и хватаясь руками за лицо.

Темнота...

Едва тлеет огарок свечи на стуле. Тишина. И Кэтриона трясет его за плечи. Она совсем рядом, стоит на коленях на кровати.

А проклятый дым всё ещё в лёгких, жар опаляет лицо и ноздри внутри. Рикард дышит тяжело, хрипло, и стирая со лба капли пота ладонью, понимает — сон. Это всего лишь сон. Проклятый кошмар из прошлого! Но его всё ещё душит кашель, и он сгибается пополам, обняв себя руками, пытается унять сердцебиение и выдохнуть из лёгких всё, что только можно.

— Рикард? Рикард... Рикард...

...шепчет Кэтриона, её руки всё ещё держат его и, кажется, гладят по спине, и он внезапно в каком-то странном порыве наклоняется к ней и прислоняется лбом к её плечу...

...и дым уходит.

На краткий, совсем краткий миг она прижимает его к себе, почти впиваясь пальцами в его спину, и Рикард слышит, как её сердце колотится набатом.

Окно приоткрыто, ночь полна ярких звезд, взошла Лучница, натянув тетиву на полнеба, и слышно, как на улице покрикивают ночные птицы, а лошади фыркают у коновязи, мерно жуя овес. Пахнет спелыми яблоками...