— Ешь, — Рикард подвинул блюдо ближе.

— Ты уже видел такую раньше? Это шкатулка с секретом? Или в ней какой-то особый замок?

— Не совсем замок. Я видел такие в Ашумане. Их нельзя открыть ножом или чем-то острым, можно, конечно, разрубить топором, но всё, что внутри, сгорит. Такие шкатулки и делают для того, что её не открывали те, кому они не принадлежат. Она же не твоя? – спросил Рикард глядя на неё с прищуром.

— Нет.

— А чья?

— Одного человека... Но он умер и теперь я должна её открыть. Вот... только не знаю как.

— Словом. Эта шкатулка закрыта словом, которое произнес хозяин. Или несколькими словами. И, зная их, ты можешь её открыть. И никак иначе. Так что ты напрасно утащила этот нож из дома князя Текла.

Кэтриона посмотрела на него внимательно.

— Откуда ты знаешь, кому принадлежит этот нож?

— Ну, это же очевидно, на нем герб князя — болотная рысь, а раз ты была в его доме...

Кэтриона взяла нож за лезвие, подняла ручкой кверху, герб был маленьким, как он вообще его разглядел?

— Ты что, знаешь все гербы наизусть?

— Я же родом из Талассы, и князь Текла тоже. А ты думаешь, как я узнал, где тебя искать?

— И как же?

— На двери кареты, из которой ты весьма недружелюбно вышвырнула меня, — он улыбнулся, щурясь от солнца, — был именно этот герб. Так я тебя и нашел.

Она усмехнулась, вспоминая их драку в карете.

— Болотные рыси водятся там везде. По берегам Арагоны в камышах их довольно много, — Рикард облокотился на траву и подпер голову рукой.

Он жевал травинку и смотрел на Кэтриону снова этим странным взглядом, объяснения которому у неё не было. И было в нём что-то новое. Волнующее и пугающее. Заставляющее сердце гнать по венам кровь быстрее. Какая-то жажда и призыв…

Зачем он сел так близко?

Их совместное путешествие, эти драки и спасения...

Они ночевали в одной комнате, спали в одной кровати, она видела его голым, и он даже её целовал, и это казалось вполне нормальным... до какого-то момента.

А сейчас он всего лишь просто сидит напротив...

Может быть чуть ближе, чем принято у пса и госпожи, но вполне по-дружески рядом, и уж точно дальше, чем когда они спали в одной кровати на постоялом дворе, но что-то между ними стало не так...

До сих пор она не думала о нём, как о мужчине... Вернее нет, думала, конечно, но просто, как о мужчине, как обо всех других мужчинах, посторонних, которым от неё что-то нужно и не более того.

В какой момент всё изменилось?

Почему теперь, когда выпадал удобный случай, когда он дремал на привале или смотрел вдаль, когда ехал впереди, она разглядывала его и видела совсем иначе?

Черные брови, нос с легкой горбинкой, тёмные волосы, спадающие на плечи. Сильные руки, переплетенные жгутами стальных мышц, кожаные браслеты — кесты на предплечьях, усеянные металлическими бляхами. А пальцы у него красивые, такие бы больше князю подошли, слишком аристократичные для того ремесла, которым он занимается. И спал он всегда тихо, как кошка. Лишь иногда подрагивали мышцы на лице, и хмурились брови, заламывая складку посредине лба. И хотелось дотронуться пальцами и разгладить её. Спонтанное и глупое желание. Но даже во сне его рука сжимала рукоять кинжала и Кэтриона знала, что, если она дотронется, этот кинжал воткнется ей в руку, она и глазом не успеет моргнуть. Он не только спал, как кошка, реакция у него была такой же.

Но всё равно этих рук почему-то хотелось коснуться...

Или хотелось, чтобы они коснулись её…

И губы, на которых невольно задерживался взгляд.

И что-то снова и снова заставляло смотреть ему в глаза, откликаясь на его голос, и на эти губы, улыбаться ему просто так, улыбкой, которую она была не в силах удержать. Едва заметный ветерок шевелил листья вяза, солнечные блики пробегали по его лицу, и глаза его казались такими же синими, как осеннее небо над этими горами.

Она смутилась. По-настоящему и кажется, впервые в жизни. От того, что он сидел напротив, глядя на неё пристально. И это произошло так внезапно, что она даже растерялась. Повернула нож и спросила просто, чтобы как-то спрятать своё смущение:

— А эта цапля в круге, что она означает?

Он сел, обхватив колени руками, и произнес негромко, глядя куда-то на линию горизонта изрезанную зубчатой каймой гор:

— Это журавль. Журавль в золотом колесе. Герб дома Азалидов.

Азалиды...