Маршал Леонид Григорьевич Петровский, главноначальствующий Советской военной администрацией в Японии и Корее, прибыл к месту службы 10 декабря и уже вечером зашел проведать Северова, но на долгий разговор у него времени не было. Более основательно они посидели вечером 12 декабря, сразу после выписки Олега из госпиталя. К ним присоединился и генерал армии Михаил Георгиевич Снегов, утром прилетевший к новому месту службы, он был назначен заместителем главноначальствующего. Просидели до глубокой ночи, Петровский и Снегов рассказывали об окончании Великой отечественной войны, о встречах со Сталиным, обрисовавшим им задачи администрации. Олег, в свою очередь, рассказал о событиях, участником или свидетелем которых он стал, находясь на Дальнем Востоке. Вспомнили друзей, живых и тех, кого уже нет. Петровский рассказал, что Остряков назначен заместителем главкома ВВС, курирует вопросы разработки новых видов авиационных вооружений, Лукин назначен командующим Западной группы войск, Лестев вызван в Москву за новым назначением, но на какую должность пока неизвестно.

Наконец все дела были закончены и Олег на своем штабном С-54 вылетел в Москву. Очень хотелось увидеть жену, но дела прежде всего. Есть надежда, что Сталин не задержит его надолго, так и оказалось. Уже 28 декабря в 20 часов Северов находился в приемной и ждал вызова в кабинет. Иосиф Виссарионович принял его один, сразу после того, как ушли руководители отраслевых наркоматов промышленности.

После положенного приветствия Сталин какое-то время рассматривал Олега, качая головой:

– Ставка положительно оценивает ситуацию на Дальнем Востоке, а также действия армии особого назначения. Нам удалось достичь даже намного больше, чем мы изначально рассчитывали. Я имею в виду не столько территориальные приобретения, сколько влияние на общественно-политические процессы и сформированный авторитет нашего государства. Будем использовать этот задел, надеюсь, что товарищ Петровский и его сотрудники нас не подведут. Для тебя же задача остается прежней. Работаешь в Европе, помогаешь товарищу Жукову решать не только чисто военные, но и экономические и политические задачи. Деятельность Ставки ВГК прекращается, так что особые полномочия получишь от Совета народных комиссаров СССР, будешь уполномоченным председателя СНК. Продолжаешь курировать также разработку и внедрение новых видов вооружений.

Дальше Иосиф Виссарионович распорядился принести чаю, во время чаепития расспрашивал Олега о встрече с Хирохито, о его впечатлениях, о других событиях. Потом снова перешли к деловым вопросам и подробно обговорили дальнейшие действия Северова как заместителя главноначальствующего Советской военной администрацией в Европе. Сталин дал для ознакомления проект плана развития СЭВ на 1946–1950 годы, а также утвержденный накануне план на 1945 год. В своей работе Северову необходимо будет опираться на эти два документа. Проговорили до двух часов ночи, Олег уже думал, что Сталин сейчас попрощается и отпустит его, как тот вдруг сказал:

– Жалуются на тебя опять! Очень серьезные обвинения выдвигают!

О чем шла речь Северов точно не знал, но догадывался. Перед отлетом на Дальний Восток пришлось приструнить нескольких не в меру ретивых любителей легкой наживы, стремившихся вывезти домой приличное количество всякого барахла. Среди них были офицеры в достаточно серьезных званиях. Убедившись в том, что большинство из них действовало по глубокому убеждению, что они имеют на это полное право, Олег просто выслал их в СССР, а нескольких передал военной прокуратуре, чтобы разобрались, «откуда дровишки». Надо сказать, что в целом такое поведение для представителей военной администрации было нехарактерно, но отдельные экземпляры все-таки попадались.

– Что мне с этим делать?

– Сути дела я не знаю, но любые обвинения должны быть проверены. Если я действительно допустил нарушения, то готов понести наказание по всей строгости закона. Если обвинения не подтвердятся, надеюсь, что будет выяснено, по каким причинам они появились.

Сталин усмехнулся.

– Уже проверили. В правильности твоих действий сомнений нет.

Иосиф Виссарионович был в своем репертуаре, решил на реакцию Северова посмотреть.

– Но это мелочи, текучка. Гораздо серьезнее другое. В ЦК и Политбюро начались шевеления по поводу корректировки нашего внутреннего курса, да и внешнего тоже. Отказ от построения скорейшего коммунизма, предательство интересов пролетариата, отказ от проведения социалистических революций в странах Европы, где пролетариат только и ждет, когда мы этот пожар раздуем, слишком мягкое отношение к Германии. Да не пересказать всего. Даже Берия сначала ничего не понял, кричал про политическую близорукость, потом три дня думал, пришел как привидение, краше в гроб кладут, сказал, что во всем разобрался. Те, кто помоложе – Громыко, Косыгин, Устинов – все поняли правильно, а вот со старой гвардией есть проблемы. Мехлис от всех должностей отстранен, пусть посидит, подумает, на его место в ГлавПУР назначен Лестев, он себя прекрасно показал во время войны.

Когда Олег узнал, что среди немногих старых большевиков, спокойно принявших новый курс, оказался Анастас Микоян, то нисколько не удивился. От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича! Тем не менее, Северов надеялся, что и среди старых большевиков найдутся люди, которых удастся убедить и пристроить к делу. Те же Ворошилов и Буденный поудивлялись, немного поворчали и продолжили заниматься своими делами. Да и Мехлис может быть полезен. Пусть снова контроль на себя возьмет, он на любой стройке века все до отдельного гвоздя сосчитает, главное, чтобы справки писал, а карать не лез, с этим другие органы разберутся.

Послушав Северова Сталин негромко рассмеялся:

– Если бы Мехлис сейчас тебя послушал, вот бы удивился. Очень он тебя не любит. Когда тебя к генерал-майору представляли целое представление устроил – какой генерал, какой командарм в таком возрасте, и людей и дело погубит… А ты вон как. Что ж, резон в твоих словах есть, не надо нам людьми разбрасываться и ломать людей не надо, заставляя делать то, что лучше просто поручить другим. Ладно, завершим на сегодня, будешь приезжать с отчетами, еще поговорим. До свидания.

Северов вышел от Сталина со сложными чувствами. Некоторые вещи просто не вязались с тем, что можно было прочитать о нем в трудах борцов с культом личности. С другой стороны, хотя и нечасто, но встречаясь с ним с осени 1942 года, беседовал. Да, Сталин нередко принимал жесткие решения, но и масштабы противостояния гитлеровской Германии и ее сателлитам были просто грандиозными, война шла на истребление, а не просто за территорию и ресурсы. Олег ни разу не видел, чтобы Сталин повел себя как самодур или человек, не ценящий чужие жизни. После того, как ситуация на фронте кардинально изменилась в нашу пользу у него и жесткости поубавилось. А теперь, всего через семь месяцев после окончания войны такой поворот во внутренней и внешней политике! Ситуация складывается сложная и довольно опасная, неизвестно, на что пойдут люди, несогласные с новым курсом. Есть надежда, что органы безопасности ситуацию контролируют, ввязываться самому в карательные операции Северову совсем не хотелось. У него есть другая работа, интересная, заниматься которой не в тягость. И личная жизнь наладилась, дома ждет любимая и деланная женщина, боевые друзья.