«Были бы мозги, было бы сотрясение», - мысленно хмыкнул я.

Пока я себя ощупывал, трактор, буксируя плуг, продолжил взрыхлять поле. Тракторист за его рулём, тот что оживил это тело, проводя реанимационные мероприятия, удалился, и стало возможно говорить. Френч уже закончил строить трёх мужиков, те стояли у трёх подвод куда загружали из прошлогоднего стога сено, видимо убрать нужно, чтобы трактор распахать мог поле, а ругал их, мол, работают неспешно, поэтому я спросил:

– Что со мной было?

Говорить было трудно, горло хрипело, но выдать практически чёткий вопрос я всё же смог. Мой, казалось бы, такой простой вопрос, заставил выпучить глаза всех четверых. Один из трёх колхозников, а похоже это они и есть, выдал, ахнув:

– Дурачок заговорил!

– Вот это да, - согласился с ним другой.

Третий выразил свои эмоции матерной тирадой, от которой заткнулся, получив лёгкую затрещину от френча. Тот сам в шоке был, но выразил явно общие мысли:

– Вот Михалыч обрадуется. Как он горевал-то, что его третий сынок дурачком уродился, говорить не мог, ходил со слюнями и соплями по всей роже, баб наших пугал. Визг их ему видишь ли нравился. А тут заговорил, чудеса.

– Так что это было?
– хриплым тоном переспросил я.

Связки нужно разрабатывать, раз ими не пользовались, так, ревели и мычали, то говорить придётся почаще, а желательно петь, вот уж где тренировка. Да и вообще стоит понять в какое чудо я попал. Хотя бы внешность изучить. Если в юродивого, то все признаки могут быть на лице. Иметь вытянутое лицо дебила я бы не хотел. Интерес куда точно попал, в какое время, отошёл на второй план, тут ситуация серьёзнее.

– Болтом тебя по голове ударило, из сцепки плуга вылетел, - наконец ответил один из колхозников.
– Убило наповал, но Егорка, тракторист наш колхозный, тебя оживил.

– Ясно, - задумался я.
– А у вас зеркальца нет?

Зеркальце нашлось в кармане у председателя, именно так к нему обращались колхозники. Изучая вполне нормальное курносое лицо, разве что густые брови и пухлые губы привлекали внимание, я расслабился. Не урод, обычное лицо, подходящее. Тело потом изучу, а так ощупывание показало, что хлопец вполне крепкий. Только явно подросток. Такие предметы тяжёлые легко могут поднять, дури у них до хрена. Однако сила есть, но выдыхаются быстро. Тела не тренированные, балду гоняют, поэтому на долгой работе те сдыхают мгновенно. Дыхалки нет. Да, тело будем тренировать. Пока я раздумывал, председатель и один из колхозников, подняв меня за руки, придерживая по бокам, повели к машине без верха. Точнее он сложен на задке был. Что-то такое я помню, кажется «фаэтон» называется. Меня усадили сзади, председатель сел спереди за руль, и сказал, слегка обернувшись:

– Цени, сам председатель тебя возить будет. Сейчас к фельдшеру свозим, у нас в селе есть медпункт, он осмотрит тебя, а то рана, шишка и крови немного натекло.

Слегка кровившую корку я чувствовал, потрогал пальцами, но ничего более. Как бы больше кровотечение не открылось. Надеюсь серьёзной черепно-мозговой травмы я не получил. Тут один из колхозников прошёл к передку машины, что-то дёрнул, и мотор затарахтел. Ничего себе, тот с кривого стартера заводится, как знаменитая «полуторка». Мутить при движении меня начало сразу, значит точно сотрясение получил, и чтобы отвлечься, я стал вопросы задавать:

– Я ничего не помню, ни себя, ни родителей. Кто они? Кто я?

– С одной стороны беда, - покачал председатель головой.
– С другой, разум к тебе вернулся, а то иной раз встанешь посередине улицы, не проедешь, и мычишь, не понятно, что тебе нужно. А когда ты штаны спустил и со стоявшей елдой за девками бегал, вот это было смешно.

– Мрак, - пробормотал я.

Председатель не слышал и продолжал вещать, как будто я это слышать хотел, а не то что спрашивал.

– Наши бабы из солдаток или вдов тобой заинтересовались. Елда твоя понравилась, крупная. Сами говорят, что нет, не было ничего, свидетелей-то нет, а тебя не спросишь, мычишь и лыбишься как дебил. Так было что?

– Не помню. Так как меня зовут?

Однако эта тема председателя интересовала больше, похоже, тот сам ходок был, и то что бабы привечали юродивого, а не его, сильно било тому по самолюбию, вот он и пытался докопаться до правды, реальные ли были слухи, мол, кто-то видел, как дурачок вдову покидает, когда стемнело, с радостной и счастливой улыбкой на лице, или нет. Или солдатке воду помогал носить. С чего-бы это? Прежний хозяин тела в любви к работе по хозяйству замечен не был, и фиг заставишь. Однако на мои «не помню», тот особо не реагировал, пришлось ещё пару раз спросить, пока тот наконец не отреагировал.

– Юркой тебя прозвали, по батюшке Михайлович, а фамилия у вас Некрасовы. Четырнадцать лет тебе. Этой прошлой осенью вроде было, в этой пятнадцать будет. Отец у тебя Михаил Михайлович, мать Зинаида… э-э-э… Матвеевна. У тебя вроде три младшие сестры и одна старшая, и двое братьев, все старшие. Анатолий и Олег. Эх, упустил я их, отправились те учится, да остались в Киеве, не хотят в селе жить. Теперь я опытный, молодёжь не отпускаю, иначе кому работать?

– Рабовладелец, - буркнул я себе под нос. Говорить не хотелось, голова болела и меня мутило, было очень хреново, однако всё же следующий вопрос задал, хватило сил.
– А год какой? Где мы находимся?