— Но целуют обычно на торжественном закрытии.

Черт!

— Целуют, — повторил он и выразительно на меня посмотрел.

Где мой «Толковый словарь общего языка, его наречий и диалектов»? Кажется, у нас не совпадают представления о значении слова « поцелуй».

— Может, нам стоит слегка изменить древнюю традицию эльфов? — неуверенно произнес он, но тут же уточнил, заметив мой испуганный взгляд:

— Но так, чтобы никто не заметил...

— Это как?

Посмотрел на мой рот и голосом, полным сомнений пробормотал:

— Может, я сам тебя поцелую?

Отличная идея!

Я с трудом удержалась от того, что бы выдохнуть с облегчением, ограничившись благодарным взглядом и словами:

— Было бы здорово...

В кронах деревьев заиграли невидимые музыканты, а Павлик снова потянулся к моему уху. Медом там намазано, что ли?

Я прижала пальцы к его губам и ответила на незаданный вопрос:

— Потанцуем.

И почти сразу вскрикнула, потому что метка на затылке полыхнула обжигающим пламенем и, зашипев, я прижала к ней левую руку, зеркально повторив жест своего спутника.

— Полнолуние скоро...

— Сегодня ночью, — кивнула я, нащупывая на груди под платьем запирающий амулет.

— Но пока еще только ранний вечер, — задорно улыбнулся Эро и подмигнул мне игриво.

Тут он, конечно, прав. До церемонии закрытия еще тонна воды утечет...

Музыка эльфов даже не лилась, она струилась, придавая телу невиданную легкость, ласкала слух и затуманивала мозг круженьем нот.

А может, мозгу помог затуманиться мужчина, который вел меня в танце. Или ванильно-шоколадный одуряющий запах красноцвета, смешанный со свежестью мяты и пряным ароматом чистого мужского тела.

Не последнюю роль, конечно, сыграло и нервное ожидание предстоящего поцелуя, смешанное с толикой раздражения и нетерпения.

— Почему хмуришься? — спросил Пауль, поглаживая тонкую ткань моего платья, а заодно и лопатки, тоже мои, спрятанные под этой тканью. И от этой ненавязчивой ласки по всему телу разливалось приятное тепло.

— Переживаю по поводу вон той девушки, — призналась я, покосившись на парочку эльфов, которые танцевали рядом с нами, причем их танец отличался от нашего разительно. Мы с Паулем двигались, а эти двое замерли посреди площадки в несколько затянувшемся поцелуе.

— Почему?

— Боюсь, не задохнется ли...

Павлик хохотнул как-то уж слишком громко и поспешил меня успокоить:

— Не задохнется.

А потом его рука с лопаток переместилась на шею, горячие пальцы мимолетно дотронулись до обнаженной кожи над воротником и зарылись в волосах на затылке. Это было... неожиданно, но не сказать, что неприятно. И пока я с удивлением прислушивалась к щекотной дрожи во рту, возникшей от этого почти незаметного движения, пока пыталась определить, по этой ли причине сердце сбилось с ритма и неожиданно пересохли губы, Павлик меня поцеловал.

У нас действительно отличались представления о слове «поцелуй», и для того, что бы это понять, мне не надо было сверяться с «Большим толковым словарем». Достаточно было просто почувствовать это.

Я даже не сразу поняла, что он меня целует, потому что сначала потемнело в глазах, наверное, из-за того, что его лицо приблизилось к моему вплотную, а потом мужские губы мягко прикоснулись к моим, словно испрашивая разрешения на дальнейшее действие...

В этот момент я поняла, что он меня целует, и приоткрыла рот, что бы вздохнуть поглубже, потому что воздуха вдруг стало категорически не хватать, и уже в следующий миг осознала, как ошибалась. Потому что настоящий поцелуй начался со следующим движением мужчины и окончательно запутал мои мысли.

Никогда не думала, что это может быть так сладко и удивительно. Я вцепилась в Павлика двумя руками, боясь, что он сейчас остановится и заставит схлынуть волну наслаждения, затопившую меня до кончиков пальцев.

Пусть это не прекращается никогда, пожалуйста!

— Не тошнит? — заботливо прошептал он, оторвавшись на секунду от моего рта, и я моргнула, разрушая волшебство сплетенного им соблазна, потому что на секунду показалось, что он издевается. Но потом его губы вернулись, и я едва слышно застонала, поймав встречный стон.

Он промычал что-то и, сжав руками талию, легко поднял меня и закружил над землей, под очередной яростный музыкальный всплеск. Не разрывая поцелуя. И ощущения стали еще лучше и острее, если это вообще возможно, конечно.

Но вскоре музыка затихла, и Павлик все-таки оставил в покое мои губы, отклонившись назад на расстояние длины моих рук, все еще обнимавших его за шею. Выглядел он несколько изумленным, если не сказать, шокированным. Я тоже пребывала в состоянии странной прострации, прижала неожиданно холодные пальцы к пылающим губам и, забыв, что надо дышать, просто смотрела на Эрo.