Мысли магистра сейчас занимал доклад Энакина Скайуокера и результат анализа поступившей с периферии информации. С последней все было понятно и тревожно, но в целом ожидаемо. Мимолетно вспомнились доклады Мирра о настроениях и чаяньях жителей Внешнего Кольца. Катар не делал выводов, не обобщал, всего лишь раз за разом констатировал факты, иногда добавлял цифры. «Не доверяет он совету», — сжал собранные на спине в замок пальцы Винду. «Но и со своим мнением не лезет, в отличие от некоторых», — скривился магистр, переключившись на сообщение Энакина. Этот недоделанный избранный, в отличие от Мирра, предпочитал не утруждать себя набором текста и присылал в основном голозаписи. Мэйс признавал, что предвзят к юноше, ничем таким уж особенным, на фоне остальной орденской молодежи, Энакин не выделялся. Скорей уж тут особняком Мирр стоял, но он у магистра столь резких чувств не вызывал, хотя если объективно разобраться, то должен бы был.

— Тревожит тебя сильно, друг мой, что-то, мм? — влетел на репульсорном кресле гранд-мастер.

— Доклад Скайуокера юного…

Мэйс поймал себя на том, что вновь копирует манеру речи Йоды и вздохнул. Гранд-мастер добродушно хихикнул, довольно зажмурив на миг большие глаза. В ответ Винду чуть заметно пожал плечами и вернулся к делу, кратко изложив суть поступившего сообщения, а скорей уж полного жалоб, стенаний и плача одного недооцененного юноши.

— Готов не был к самостоятельному делу Скайуокер юный, — сокрушенно покивал Йода. — Совсем готов не был.

— Я отозвал его, все равно он на Почечуе лишь помеха сенатору.

— Порой и сила мир нести может, но насилие путь на темную сторону.

— Гранд-мастер, — укоризненно взглянул на Йоду магистр.

— Стар я уже очень. Правильно ты сделал, что Скайуокера отозвал. Оби-Ван с задания возвращается, пусть займется падаваном своим непутевым.

— Я тоже с ним побеседую, — Мэйс демонстративно коснулся меча. — Хорошая трепка собьёт спесь и простимулирует лентяя на тренировки.

— Коль через верх не доходит, через низ порой ум вбивать необходимо. Пожалуй, я тоже дам пару уроков медитации, — улыбнулся Йода. — Хоть высплюсь, пока он будет Силу баламутить, все на пользу пойдет.

Определившись с ближайшим будущим одного особенного падавана, руководители ордена перешли к обсуждению текущей ситуации. Требовалось определить позицию джедаев в вопросе возрождения республиканской армии. Если в касающихся Энакина вопросах, а также мысленной оценке действий давно убывшего в Силу мастера-джедая Квай-Гон Джина, оба были солидарны, то в вопросах армии единства не наблюдалось — нельзя было сказать, что Йода с Мэйсом кардинально расходились во взглядах, они всего лишь по-разному видели роль джедаев в будущих вооруженных силах.

Сомнения в том, что армия будет создана и даже необходима, руководители ордена не испытывали. Само собой, афишировать истинное отношение и открыто выступать, в силу декларируемой роли и занимаемой позиции, никто не собирался. Быть в стороне и находиться над схваткой — выгодно. Нейтралы, способные влиять на ситуацию, но не спешащие это делать, всегда оказываются в выигрыше. Каждая, из уже действующих сторон, ищет их благосклонности. Тратит ресурсы, обещает, торгуется, порой даже открыто унижается и молит.

Когда-то орден лишили военной силы, вырвали ядовитое жало, сделали беззубым, превратили в нейтрала, который никому не нужен. Со временем численность джедаев возросла, они стали нужны и востребованы, постепенно начали набирать вес и силу. «Цепные псы продажного сената» и прочие подобные эпитеты, которые по нарастающей педалировались последние века, для понимающих разумных говорили о многом. Как минимум о том, что джедаи не просто вхожи в сенат, но еще и плотно связаны с высшей властью. Наивные глупцы, которым иногда пытались объяснить, тут же тыкали пальцем в сторону юстициаров и прочих, тоже, по их мнению, вхожих. Обывателей никогда не беспокоило отсутствие прозрачного регламента, определяющего характер и порядок взаимодействия сената и ордена. Простым разумным всегда хватало своих маленьких забот. Не до эмпирей им как-то. Выборы — очередное шоу, всего-то и отличий, что можно поучаствовать, а не только со стороны поглядеть.

Слушая Энакина и делая приличествующее словам мальчишки лицо, Палпатин внутренне улыбался. Кивать и выражать сочувствие было легко. Особенно первое. Он даже начал своеобразную игру в угадывание. Которая, впрочем, довольно быстро наскучила канцлеру. Шив не любил выигрывать настолько легко, а Энакин был предсказуем. Доклад-отчет о порученной миссии очень быстро скатился в привычные жалобы. Магистры не ценят, устроили головомойку, учитель завидует, проел плешь своими нравоучениями, дел реальных не поручают, а ведь он о-го-го и вообще все может, умеет, понимает. В общем, обязательная программа и ничего более.

Палпатин привычно, в сотый, наверно, раз, поддержал и своими словами повторил все сказанное Энакином. Простенький прием, не требующий от матерого политика даже минимальных усилий, прекрасно работал и на куда более прожжённых личностях. Наконец, юноша закончил с перечнем привычных обид и жизненных несправедливостей. Палпатин мысленно выдохнул, в преддверии дебатов о создании армии, у него было не так много свободного времени, но он не мог упустить перспективного ученика. Потенциал Энакина будил в нем собственнические инстинкты владыки ситхов. Огранить алмаз, превратить его в бриллиант — это было действительно достойное Дарта Сидиуса деяние. Пожалуй, если бы ему предложили выбор между империей и возможностью спокойно обучить Энакина, он бы задумался. Возможно, даже, секунд на пять.