Скептически смотря на меня, Скотт приподнимает бровью, явно считая, что есть скрытые мотивы. Может и так, но ему не обязательно это знать.

Входная дверь распахивает, и как напыщенный индюк входит Грэхем. На нем стильный серый костюм, черная рубашка и черный галстук. Волосы уложены набок, а запонки мерцают в свете виллы. У него есть стиль, этого не отнять.

— Я здесь. Можно начинать ужин, — объявляет, оглядывая комнату. — Черт, пахнет вкусно. Кто готовит... — он замолкает, видя, как Пейдж ходит по кухне, и убийственный взгляд появляется на лице.

Я полностью забыл о первичных рассуждениях по поводу ужина, чтобы поиздеваться над Грэхемом и его проблемой с Пейдж. Внутреннее ликование распространяется по телу от взгляда на его лицо.

Дернув голову в мою сторону, друг стремительно направляется ко мне, готовый ткнуть пальцем в грудь.

— Какого хера она делает на твоей кухне?

— Кто? — спрашивает небрежно, засунув руки в карманы.

— Ты знаешь кто, мудак.

— Пейдж? — спрашиваю, изображая саму невинность. — У нее очень хорошие рекомендации. Я не мог упустить возможность переварить изумительно приготовленную пищу.

— Я пас, — он подбрасывает руки в воздухе. — Не хочу принимать участие в этом фарсе.

Он начинает уходить, когда я говорю:

— Ты не захочешь это сделать, брат.

Рядом со мной Скотт подносит бокал к губам, все время посмеиваясь.

— И почему же? — спрашивает Грэхем, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Просто так вышло, что мне удалось пригласить Кита Хендерсона на ужин. Подумал, было бы неплохо поговорить с ним о расширении бизнеса.

Напряжение покидает спину Грэхема, и он разворачивается.

— Кит Хендерсон придёт?

Проверив «Ролекс», подтверждаю.

— В течение десяти минут. Возможно, как раз уедешь на лифте после него.

Грэхем стискивает зубы и, наконец, уступает.

— Я тебя ненавижу, — он тычет в меня пальцем. — Я, правда, ненавижу тебя... ты... злой гений.

Я хлопаю его по плечу.

— Знаю. Сможешь поблагодарить меня позже.

Наклонившись ближе, он говорит:

— Но серьёзно, мужик, Пейдж?

Я пожимаю плечом.

— Захотелось немного повеселиться. Ну и поиздеваться над тобой.

Стук в дверь отрывает мое внимание от Грэхема. Подумав, что это Кит, я иду к двери, застегиваю пиджак на пуговицу в середине и изображаю яркую улыбку.

Однако это не Кит, а Пенелопа, на час опоздавшая на работу. Я смотрю на часы и говорю:

— Мисс Прескотт, как мило, что вы решили к нам присоединиться. Я начал думать, что вы потерялись, хотя в этом нет смысла, раз вы работаете в «Парагоне». Полагаю, пора надеть фартук и приступить к работе, пока я не попрошу вас уйти.

— Извините, — шепчет Пенелопа. Отсутствие огня в ее голосе вырывает меня из игривого настроения, заставляя внимательно посмотреть на нее. Вот тогда я и замечаю заплаканное лицо.

— Пенелопа? — спрашиваю у неё, пытаясь получше разглядеть.

— Мне нужно начать работу, — отвечает она, проходя мимо меня.

Прежде чем она скроется из виду, хватаю ее за руку и веду по коридору. Пейдж смотрит на нас, но ничего не говорит, так как сосредоточена на еде, проверяя готовность мяса и помешивая соус.

Крепко держа Пенелопу за руку, веду ее в библиотеку и закрываю дверь. В комнате полно книг, большая часть мистики, немного триллеров и небольшая коллекция эротики. Не буду лгать, я люблю хорошие сцены секса в книгах. Нет ничего лучше чтения медленной прелюдии. Иногда это возбуждает меня больше всего.

— Гевин, я должна приступить к работе, — возражает Пенелопа,

— В прошлый раз надул тебя, но сегодня ты работаешь на меня, и я скажу, когда тебе нужно приступить к работе, — заявляю. — Почему ты плакала?

— Почему тебя это волнует? — ощетинивается она, завязывая фартук, пока пялится в пол, избегая зрительного контакта.

Указательным пальцем приподнимаю подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Меня волнует, потому что мне не нравится видеть тебя расстроенной. Что произошло?

— Ничего, о чем стоило бы переживать, — Пенелопа разглаживает ладонями фартук и затем упирает руки в бока. — Теперь я могу идти? — спрашивает, смотря мне в глаза, натянув на лицо маску решительности.

— Нет, пока не расскажешь, почему пришла с разводами от слез на щеках, — требую я, не отпуская девушку.

Выдыхая в раздражении, она говорит:

— Ладно, я ударила палец ноги об угол, даже думала, что сломала его. Я склонна к травмам и очень чувствительная, когда мне больно. Я та еще плакса. Да, ай... — она сдвигает ногу. — Очень сильно болит. — Если бы ее голос не звучал так монотонно, я бы, может, отпустил ее, но мы оба понимаем, что она лжет.