Дядя Агигульф к Гизульфу наклонился. Тот давай ему быстро шептать что-то, глазами стреляя.

Отец объяснил, что, как видно, птиц и пса зарубив, на свинью Ахма покусился. Оттого так решили, что подранена свинья была. Сумела свинья за себя постоять, не курица все-таки — зверь строгий. Видать, толкнула дурака, жизнь свою обороняя, он на меч и напоролся. Хорошо еще, что выбраться сумел. Хоть не заела его свинья, пока беспомощный был…

Тут дедушка Рагнарис, мысли Агигульфа-соседа угадав, заговорил громким голосом, что наша семья платить за перебитую птицу не станет, ибо Ахма выполнял волю его, агигульфовой, дочери. Это она, Фрумо, курочку потребовала.

А Ахма для нашей семьи — отрезанный ломоть, ибо Агигульф-сосед, взяв его в зятья, стал ему нынче вместо отца. А что здесь Ахма лежит — то по-родственному приветили их с Фрумо, желая хозяйство Агигульфа-соседа от дальнейшего разорения уберечь. Ибо два полоумных много не нахозяйничают.

Видно было, что дядя Агигульф все стремится в разговор встрять — и рот раскрывал, и на лавке ерзал, но дед его взглядом к молчанию призвал.

Агигульф-сосед уперся. И раньше доводилось ему оставлять молодых без пригляду; отчего же раньше ничего подобного не случалось? Отчего в одночасье оба последнего ума лишились? Хорошо же приглядывали родичи за хозяйством!

На это отец наш Тарасмунд отвечал: видать, на то воля Бога Единого. Захотел — дал ума, захотел — отобрал.

Дедушка Рагнарис носом шумно засопел, но опровергать не стал.

Нам с братом скоро надоело слушать, как Агигульф-сосед с дедушкой из-за каждой курицы препирается, и мы ушли. Времени прошло немало, прежде чем те договорились между собой.

Агигульф-сосед свою дочь Фрумо домой забрал вместе с ее «богатырем»; Ахма же помирать в нашем доме остался.

По всему видать было, что не жилец уже Ахма на этом свете. Так отец наш говорит матери нашей, Гизеле.

Мы с братом были недовольны, что Ахма в нашем доме остался, потому что от его раны очень сильно смердеть начало. А еще стонал он непрерывно, так что жутко делалось. Хорошо еще, что лето стоит, мы на сеновале спим.

Дядя Агигульф, когда Агигульф-сосед удалился, гневаться громко начал. Ведь что получается? Коли удалось бы Агигульфу-соседу его, дядю Агигульфа, на Фрумо женить — так могло бы ведь статься, не Ахме-дурачку, а ему, дяде Агигульфу, за занавеской лежать, от фруминого коварства бесславно помирать, подвигов не свершив!

Сперва дядя Агигульф это у нас в доме кричал, а потом, когда деду это надоело, пошел дядя Агигульф к Валамиру. И меня с собой взял в свидетели. У Валамира кричал про то же. И вторил другу своему Валамир, сокрушаясь, что не дали ему, Валамиру, супостата Ахму извести.

А Марда ужасалась.

Валамиров дядька сердился и жалел Ахму.

К вечеру к нам на двор Хродомер с Оптилой пожаловали, и дедушка Рагнарис нас с Гизульфом отправил за дядей Агигульфом, наказав домой его привести. А когда явился дядя Агигульф, велел рассказывать все, что в бурге было. Мол, настало время.

Вот что поведал дядя Агигульф. Задержались они в бурге потому, что Теодобада ждали. Теодобад же у аланов в становище был.

Мы в нашем селе об аланах много не задумываемся. Далеко от нас становище аланское. А в бурге у Теодобада аланы — частые гости. И дружинники теодобадовы многие на аланках женаты. Дядя Агигульф сказал, что видели они с Агигульфом-соседом много аланов в бурге и кое-что очень им не понравилось.

А не понравилось им то, что аланы очень много мяса привезли в бург и продавали его дешево. Рано они в этом году начали скот бить и слишком много забили. Агигульф-сосед у одного алана спросил, почему они так рано скот забивать начали, не случилось ли чего, но тот алан только и сказал Агигульфу-соседу: отец велел.

Еще у нескольких спрашивали, но никто из аланов ничего толком не объяснял. Аланы вообще народ молчаливый и мрачный, к разговорам не склонный.

Видать, Теодобаду у их старейшин еще тяжелее приходится, если с распросами к ним поехал. Поехал же к ним Теодобад потому, что и его насторожила эта неурочная мясная торговля. По всему было видно, что откочевывать аланы собираются, потому что молодняк били.

Если бы они, как обычно, собирались по осени переходить на зимнее становище, то молодняк бы не били. К осени молодняк уже окрепнет, легко преодолевает перекочевку. Странно, что летом отходить затеяли.

Ждали наши Агигульфы Теодобада в бурге, мыслями то к мясной этой торговле возвращаясь, то домой. Агигульф-сосед неспокоен был, все к дочке беременной да полоумной, думами устремлялся, да к хозяйству, на Фрумо и Ахму оставленному.

Наконец, приехал Теодобад. День уже к вечеру клонился, гроза была. В самую грозу, в дождь проливной, въехал в бург Теодобад с дружиной малой.

Лишь наутро смогли наши посланные с ним перевидаться. Теодобад сам был как туча грозовая. Похоже было, что из становища, от старейшин аланских, новых забот себе в бург привез.