Дядя Агигульф еще оттого волновался, что годья по селу народ мутить начал и возмущался против головы. Знал бы еще годья, что голова эта от верующего в Бога Единого была! Меня совесть мучила, стоит ли годье про это рассказывать.

Сванхильда, все еще местью горя, всем нашептывала: оттого Агигульф, мол, неспокоен, что боится — не надумал бы годья за голову на единоборство его вызвать. Ибо побьет годья Винитар Агигульфа и плакала тогда мертвая голова — не видать ее Агигульфу. И правильно сделал бы годья, если бы и впрямь надумал Агигульфу бока намять во славу Бога Единого и Доброго Сына Его!

Я все думал насчет чужакова креста. Я решил все рассказать годье Винитару, но не сейчас — потом, когда голова уже у Теодобада будет. А пока про то говорить не стоит. Неровен час отправит нас годья к озеру за телом, чтобы собрать этого убиенного целиком и похоронить, как положено, у Долгого Холма. Тащить же от самого озера безголовое тело, да еще полежавшее несколько дней на солнышке, мне ох как не хотелось.

А тело, что у озера лежало, видать чего-то жаждало, не то отпевания, не то отмщения, ибо еженощно во сне мне являлось. Страшные это были сны. Мнилось мне ночами, будто от озера движутся по тропе в камышах, мимо рощи, рыжеусые чужаки, по бокам от них вепри подземные бегут, а ведет их в наше село безголовое тело. Каждую ночь с криком просыпался. Гизульф говорил, что и ему похожее снится.

На тинг дядя Агигульф явился, ясное дело, с головой, уже засоленной. Валамир как увидел дядю Агигульфа, так сразу закричал: не боишься, мол, Агигульф, что ежели женишься, то голова жену твою за сиськи хватать будет? Дядя Агигульф решил, что Валамир ему завидует, о чем и сказал Валамиру — прямо и с достоинством.

Меч чужаков дяде Агигульфу сберечь для себя не удалось — его дедушка Рагнарис Хродомеру отнес. Хродомер на тинг с этим мечом явился.

Когда все собрались, дядя Агигульф еще раз рассказал то, что все уже знали. Рассказывая, дядя Агигульф все показывал, как оно было. Прыгал, приседал, топориком взмахивал. Гизульфа же заставил за чужака быть и таиться.

Остальные слушали и смотрели очень внимательно.

Гизульф шепнул мне, жаль, мол, что Велемуда, родича нашего, на этом тинге нет. Если бы Велемуд на тинге был — то-то была бы потеха! Велемуд бы наверняка заявил, что чужака лично знал, и жену этого чужака знал, и дочерей этого чужака бесчестил, и подробностями бы усладил.

Но по счастью, Велемуда, родича нашего, на тинге и впрямь не было, потому сразу о деле заговорили, как только дядя Агигульф прыгать закончил и, отдуваясь, огляделся горделиво.

Заговорили же вот о чем. Кого с этой новостью к Теодобаду посылать.

Решили мужа степенного послать и красноречивого, чтобы до вождя сумел важную весть довести. Дело ведь нешуточное. Сколько лет село стоит, ни разу чужаков иноплеменных так близко от села не видели.

В походах — да, в походах много разного диковинного люда видели. Взять тех же гепидов… Что и говорить, странные они, гепиды. Но вот иноплеменные чужаки… Да еще чтобы возле села — нет, такого не бывало…

Да и не гепид этот чужак, вроде.

Дядя Агигульф сказал: точно, не гепид. Нутром, мол, чую, что не гепид, ибо на гепидов у меня особенное чутье.

Валамир сказал, что у него тоже на гепидов чутье.

А Аргасп заговорил про то, что у него, Аргаспа, чутье на герулов, так вот, чужак этот и не герул.

Тут раб аргаспов Снага откуда-то вывернулся и тоже про чутье языком замолол. Дескать, пока скамарствовал — даже псоглавцев повидал. Так вот, чужак этот — не псоглавец, сразу видно.

Дедушка Рагнарис на Аргаспа заревел, чтоб раба своего брехливого утихомирил. Мол, и без Снаги видать всем, что не псоглавец. Голова-то не песья! Да и виданое ли дело, чтоб рабы всякие на тинге голос подавали. Воистину, мир к концу клонится.

Аргасп Снаге уйти велел и кулак ему показал, пригрозив скорой расправой.

Валамир начал в затылке чесать, о чем-то напряженно думая, и изрек наконец:

— А не ромей ли это?

И пояснил, что ромеи — они где-то на полдень живут. Земля у них на диво тучная и бескрайне обширная. У Теодобада кувшин есть ромейский, тот, что с гримой. Очень, мол, голова на гриму ту похожа. И не обратил ли внимание Агигульф — не было ли кувшина при чужаке? Ибо ведомо, что кувшины они изготавливают во множестве.

Тут дядя Агигульф за голову обиделся и сказал, что Валамир, видать, на плечах кувшин с гримой носит. Он, дядя Агигульф, такую вещь, как кувшин, всяко бы не просмотрел. Не было при чужаке кувшина.

Валамир задумался тяжко, после же молвил, что и впрямь, видать, чужак не ромей был.

Хродомер споры пресек. Сказал степенно, что много разного люда по миру бродит. Не то важно, кто был этот чужак. То важно, отчего он в камышах таился. И сколько их там таилось. И для чего таились. Боялись ли нас или же что-то вынюхивали?