Попросил только у того скамара, чтобы секрет какой-нибудь показал. Скамар охотно показал, как из струн непотребный визг извлекать, чем в восторг привел и Гибамунда, и дядю Агигульфа. И еще больше захотелось дяде Агигульфу эти гусли иметь.

И согласился он отдать мешок ячменя за гусли.

Сменялись.

Скамар уже напропалую льстил дяде Агигульфу, военного вождя ему предрекая — при таком-то уме, при таком-то даре! Сразу видно, что любимец богов.

И стал вдруг дяде Агигульфу скамар противен. И Гибамунду стал он противен. Вдвоем пинками его прогнали. Ячмень же не дали, потому что вдруг открылось им, что украл эти гусли скамар.

Гибамунд даже припомнил, что свояк у него в дальнем селе есть, так у свояка сосед был, а у соседа того, вроде бы, как-то видел Гибамунд такие же точно гусли. И надо бы еще выяснить, не те ли это самые, чтобы зря не позориться.

Жаль будет соседу свояка гусли отдавать, если признает, а за них уж ячменем заплачено. А так не жалко.

И рассудив таким образом, обратили они ячмень в пиво и стали вдвоем песни слагать. И так у них складно получалось без всякого скамара, такие красоты на ум приходили и сами собою в слова ложились…

Потом Гибамунд пение оборвал и сказал, что, кажется, расстроены гусли. Спросил дядю Агигульфа, умеет ли он их настраивать. Дядя Агигульф сказал, что не умеет. Гибамунд тоже не умел. Предложил к дружине пойти. Мол, две головы хорошо, а много лучше.

И многие стали гуслями наслаждаться. Пиво полилось рекой. Дружинника не осталось в бурге, кто не попытался бы сыграть на гуслях свою песнь, и состязались — кто сильнее дернет.

После собаку словили и стали ее за хвост тянуть. Потянут — собака взвизгнет. Потом по гуслям проведут особым секретным образом, как скамар показывал, — гусли взвизгнут. Так и потешались, кто громче визжит.

Потом собака укусила дружинника и была отпущена.

Решено было, что негоже такую диковину от вождя таить. К Теодобаду понесли, громко песни распевая, а впереди дядя Агигульф шел и что было мочи за струны тянул — старался ради вождя. Рядом Гибамунд вытанцовывал. За ними собака бежала.

Спал Теодобад, когда ввалились к нему дружинники. Разбудили его. Сел вождь на лавке. Пива ему поднесли. Гусли предъявили. Теодобад пива хорошо испил и предложил струны ногтем ковырнуть. Мол, видел раз знаменитого слепого певца, так тот ногтем вот эдак подковыривал, чудные звуки извлекая. И велел гусли подать.

Стал гусли ногтями эдак подковыривать. Что-то у вождя военного получилось. Но после палец поранил и недоволен остался.

Попробовал ножнами от кинжала водить — тоже интересно получается.

Ножны у Теодобада особенные, аланской работы, с выпуклым рисунком. Нарисованы там звери невиданные — рогатые и злые кони, звери-пардусы — и все между собою бьются предивно.

Под ножны Теодобад стал песнь слагать. Всех Теодобад превзошел — самую длинную песнь спел. И громче всех пел. Никто с Теодобадом в том сравниться не мог. И в который уже раз ясно всем стало — недаром Теодобада вождем избрали.

Пел же Теодобад о том, как на Афару-Солевара дружину свою водил и как побили Афару и взяли его соль.

И такая славная была та песнь, что у многих слезы показались.

На перезвон гусельный да на рев теодобадов мужественный жена вождя появилась. С деревянным подойником вошла — корову доила, аж в хлеву мужнин крик слыхать было. Умилилась и молока гостюшкам предложила. Гостюшки поблагодарили, но молока пить не стали. Ибо, как пояснил Гибамунд, от благодарности ногою пол земляной роя, с молока после пива шибко пучит. Улыбнулась жена Теодобада ласково, будто мать родная (хотя моложе была многих дружинников) и вышла тихохонько.

Из того, что после творилось, дядя Агигульф мало что помнит. Помнит, что из дома теодобадова в дружинные хоромы перебрались. Там стрелять из гуслей пытались, но осторожно, дабы вещь драгоценную не попортить.

Тут Теодобад о скамаре спросил, кто таков и откуда гусли взял. Гибамунд пояснил, что скамар гусли у его свояка спер. Решили татя изловить и примерно наказать. Всю ночь по бургу носились, всех переполошили, искали скамара, чтобы суду предать, но не нашли.

Теодобад распорядился, чтобы утром ворота не открывали, дабы тать не избегнул кары, а дружинники могли бы невозбранно поиски продолжить.

Под утро нашли одного скамара и повесили, только это другой скамар был.

Как рассвело, дядя Агигульф с гуслями в дорогу отправился. Все благодарили дядю Агигульфа за праздник и за избавление бурга от татя злого.

Так закончил свой рассказ дядя Агигульф.

И сказал дядя Агигульф, что отца своего Рагнариса почтить желает той музыкой, которой и вождь военный внимал.

С тем гусли себе на колени возложил и за струны дергать начал, распевая во все горло. Пел он о подвигах дедушки, который Арбра-вутью зарубил в честном бою. Как сражались нагие дедушка наш Рагнарис и вутья Арбр. Перечислять достоинства героев начал, сравнивая их: у вутьи руки длиннее, зато у дедушки плечи шире…