– Хадсон неплохо успевает по естественным наукам.

– В Нью-Йорке он был первым в классе по естественным наукам и по математике, – сообщила Рози. – Одна из причин, по которым мы выбрали вашу школу, – продвинутая программа по математике.

– Что ж, – произнесла директор, – это как раз одна из тех вещей, которые мы хотели с вами обсудить. У него хорошая математическая интуиция и превосходная память, но… – Она жестом указала на Нила.

– Но он как-то не рвется работать. Видит ответ – и не может объяснить, как до этого ответа дошел. У таких ребят поначалу все идет хорошо, но, когда задачи становятся сложнее и приходится поднапрячься, многие откатываются назад. А Хадсон всегда хочет действовать только по-своему.

– В отчете вы упоминаете об устных докладах, – заметила Рози.

– Доклады он делает часто. И уверенно держится. Но говорит только о космических путешествиях. Главным образом это сводится к названиям экспедиций и к датам полетов. Такие штуки не всегда годятся, чтобы завоевать внимание шестиклассников. И к чтению он относится без энтузиазма.

– К чтению – без энтузиазма? – удивленно переспросила Рози. И, обращаясь к ним обоим, добавила: – Мы вообще об одном ребенке говорим?

– Я его учитель. В классе мы обсуждаем «Гарри Поттера»… Рози засмеялась:

– Он терпеть не может «Гарри Поттера».

Я счел нужным объяснить:

– Там содержатся магические элементы. Хадсон категорически не одобряет книги, сюжет которых хоть в чем-то опирается на магию. Но он читает серьезную научно-фантастическую литературу. И документальную.

Собственно, Хадсон прочел лишь одну книгу из категории нон-фикшен, зато проделал это много раз. Мы приобрели ее во время нашей поездки на мыс Канаверал, и Хадсон отлично усвоил абсолютно все факты, сообщаемые в тексте. Мы с Рози их тоже усвоили.

– И мы вам за это благодарны, – откликнулась директор. – Мы не всегда можем судить о ребенке на основании того, что видим в классе. Просто замечательно, что он читает. Но мы, наверное, все хотим, чтобы он расширял свой кругозор.

В этот момент Нил и упомянул аутизм.

– Но сначала о главном, – заявила директор, бросив на него взгляд, который я интерпретировал как «раздраженный». Она сообщила нам хорошую новость, но тут Нил перебил ее своей плохой новостью, и теперь ей требовалось сообщить две хорошие новости, чтобы закрыть первый сэндвич с плохой новостью и начать второй – чтобы она могла сообщить нам собственную плохую новость. Казалось, директор мучительно пытается вспомнить достаточно хорошую новость – такое случалось и со мной, когда я применял данную формулу. По-видимому, ей это не удалось, так как она сразу же перешла к плохим:

– Мы передвинули эту плановую встречу на более ранний срок, потому что получили жалобу от родителей одного из соучеников Хадсона. Официально я не могу сообщить, о ком идет речь. Но это и так ясно из обстоятельств дела. Как я понимаю, во время поездки на лыжный курорт вы провели некоторое время с их дочерью.

Рози взглянула на меня, и я опознал в этом взгляде ужас. В свое время она предупреждала меня – увы, слишком поздно – о тех рисках, которыми чреваты ситуации, когда человек мужского пола и средних лет временно берет на себя ответственность за девочку предподросткового возраста, с чьей семьей он не знаком. Неужели в придачу к ярлыку «расист» меня ждет еще и клеймо педофила?

Как уже не раз случалось, реальность оказалась не так страшна, как я вообразил. Выяснилось, что Хадсон спросил у Бланш, какая у нее форма альбинизма, и поведал, что по меньшей мере одну из его разновидностей связывают со сниженной продолжительностью жизни. Бланш, в свою очередь, спросила об этом у своих родителей, которые и пожаловались администрации школы.

– Я понимаю, Дон, вы – ученый, и я могу понять, по каким причинам вы захотели объяснить эти факты Хадсону. Но ему, возможно, требуются кое-какие рекомендации насчет такта, – проговорила директор.

– Присоединяюсь, – заявил Нил. – Обычная вещь при аутизме – среди прочих вещей. Он не виноват. Виновато его… расстройство.

– Я не обсуждал с ним эту тему, – отметил я. – Вероятно, он изучал ее самостоятельно. Могу предположить, что у Бланш как раз потенциально опасная форма альбинизма. Иначе родители бы ее успокоили и никакой жалобы не воспоследовало бы.

– Я бы не стала ничего предполагать, – отозвалась директор. – Бланш только пришла в нашу школу, и с учетом того, что она, судя по всему, сразу же пошла на сближение с Хадсоном… Вы ведь работаете в медицине, Рози?

Рози кивнула. Сейчас неуместно было бы приводить ее самохарактеристику по этой части («дерьмовый врач»).

– Что ж, – продолжала директор, – вы с Доном сами можете увидеть из общедоступного списка родителей, что ее отец по роду занятий – натуропат или что-то в этом роде. Поэтому… я не уверена, что здесь имели место какие-либо консультации с представителями вашей профессии.

– Мы уже перешли к обсуждению гипотезы о синдроме Аспергера? – спросил я.

– Об аутизме. Извините, что я вас поправляю, но психиатры больше не используют термин «синдром Аспергера», а для нас важно идти в ногу со временем, – проговорила директор. – То, что раньше именовали «синдромом Аспергера» или просто «Аспергером», мы теперь рассматриваем как легкую форму аутизма. Которая, как предполагает Нил, может иметься у Хадсона.