Время послушно замедляется, взгляд брата становится холодно-льдистым, колючим и мы плавно, начинаем поединок. Текут секунды, медленно складываясь в минуты. Клинки поют в руках песню, звон их столкновений, будто литавры в оркестре. Стоящие, вокруг полыхают азартом и восторгом. Чувствую, как постепенно накапливается усталость, мышцы стонут под почти предельной нагрузкой, рождая гул крови и гулкие удары сердца в ушах.

Всё я больше не могу, силы на исходе и если не остановиться, то будут последствия. Отскакиваю от Найлуса и поднимаю клинок, останавливая поединок.

Дыхание выходит с хрипами, сердце колотится как сумасшедшее, пульс стучит в висках так, что вздрагивает картинка в глазах.

Отхожу к маленькому заборчику между домом родителей и Натолов и сажусь на травку. Переводя дыхание и, постепенно успокаивая гудящие мышцы. Найлус присел на корточки и тоже глубоко и прерывисто дышит.

Чувствую тонкие руки на плечах, обожание и восторг в чувствах подруги.

— Ну, вы даёте! — Шепчет Джинни. — Я такое только в голо видела, думала никто в реальности драться на такой скорости не в состоянии.

— Мы могём! Только не долго. — Отвечаю я, прижимаясь щекой к её руке и закрыв глаза, словно кошка трусь об неё. — Как же мне не хватало твоей любви, моя Художница. Моя ласковая и добрая Джинни.

Руки обвивают шею, и щека батарианки прижимается к моей.

— Я знала, что ты живая, я верила в это! — Говорит она. — И моя вера оправдалась, ты вернулась ко мне и снова рядом. Я так по тебе соскучилась, Женя, ты бы знала?

— Я знаю, я это знаю, Джинни.

Тихий разговор друзей стоящих вокруг заканчивается громким голосом Ису.

— Ну, насколько я смог подсчитать, счёт шесть — пять в пользу Оцеолы. Ха, Найлус победил Лисёнка, разумные, в экипаже сменился лучший мечник.

— Подтверждаю, шесть — пять! — Говорит Сильви.

— Я столько же насчитала. — Говорит Наинэ.

— Лисёнок, ты что размякла? — Спрашивает Тецуо.

— Не, Тей-кун, это Най опыта набрался. Он и раньше мне спуску не давал, а сейчас просто количество перешло в качество. Рано или поздно это должно было случиться, вот и всё. — Отвечаю я.

— Мам! И ты не переживаешь по этому поводу? — Звонко спросила Сини.

— Нет, всё нормально. Так даже лучше, теперь я не одна такая крутая на всех, а одна из многих и это хорошо. — Говорю я, встаю, отряхиваю сор с шорт и зову всех готовить завтрак.

Народ, особенно молодёжь с воодушевлением отправляются со мной. Нас много и готовить придётся тоже немало, но ничего, справимся.

Днём.

Медленно иду по дорожке между деревьев, слева в отдалении блестит «Зеркало», здесь же странная тишина и покой. Чуть впереди, в окружении клумб с живыми цветами, всевозможных форм и расцветок блестит на солнце полированным гранитом чёрный обелиск.

Ноги начинают дрожать, внутри всё сжалось от тоски. Подхожу к мемориалу, на чёрной блестящей горизонтальной плите, имена. Серебряными буквами и рунами нескольких алфавитов. А на длинной вертикальной, будто застывшие во времени. Из глубины полированного камня, стоят и смотрят на меня, люди и турианцы, азари и саларианцы, батарианцы. Всех их я знала лично, со многими общалась. Наш городок маленький и все друг друга знали. В конце плиты, стояли те, кого я потеряла, в том числе и я сама. Как же велико мастерство художника, насколько точно переданы эмоции тех, кто навечно застыл в граните, покрытом сверхпрочным изоляционным лаком, которому нипочём атмосферные осадки и пыль, она просто не оседает на камне.

Подхожу, касаюсь ладонью обелиска и тут на меня накатило. Всплыло все, вся моя память о тех счастливых днях, в которых все мои близкие и соседи ещё живы. Душевная боль скрутила меня почище физической, скрючившись, проталкиваю в себя ставший внезапно колючим и вязким воздух.

Подбегают друзья и Лиара, дети. Прижимается Сини и, гладя меня ладошкой по волосам, тихо шепчет слова утешения. Ли молчит, ей не нужны слова, её чувства лучшее лекарство для меня сейчас.

Когда чуть отпустило, хриплым голосом говорю:

— Неправда это, что смерти нет! Ошибаюсь я, сильно ошибаюсь. Может быть, для того кто ушёл на ту сторону это и так, но для тех кто остался здесь. Смерть вот она, вот! — И обвожу рукой обелиск. — Как чудовищно, неправильно слово навсегда, навеки. Как бы мы не хотели, нам не увидеть ушедших, не встретится с ними, не поговорить, не обнять. Нам остаётся лишь память и боль утраты, боль, живущая в нас до самой смерти, а то и после неё. — Слова застряли в горле и прижав к себе Ли и Сини застываю в тишине. Прижимаются остальные мои мальки, девочки и Мишка, клоны и Ирка, все рядом со мной. Разделив мою боль и грусть.