Зачем она кинулась преследовать Акса?!

И почему ослушалась Вейдера?!

От пережитых страха, ярости и собственной беспомощности Вейдер был зол, как три ситха вместе взятых.

— Вернусь — вы@#бу, — грубо рявкнул он.

**********************

Станция над Риггелем была повреждена основательно, и потери были приличные. Несмотря на то, что риггельцы были готовы к атаке, все же эффект внезапности отчасти сыграл свою роль.

Ева, кляня, почем свет стоит, отсутствующего Вайенса, почти весь остаток ночи разбиралась с раненными и погибшими, а так же с устранением последствий атаки имперцев на станции. Нужно было мобилизовать все силы, чтобы восстановить хотя бы часть станции, отделяющую рухнувший сектор от неповрежденного.

В этих заботах прошел остаток ночи и почти все утро. Уже к обеду Ева почувствовала, что валится с ног от усталости. А Вайенса все не было… несмотря на то, что его адъютанты постоянно пытались выйти с ним на связь.

Вейдера не было тоже, но это, наверное, и к лучшему. В последний их разговор он был… как бы помягче сказать… вне себя от бешенства. И не понятно, что его привело в такое состояние — то ли глупое желание Евы поймать Акса, то ли ее ослушание, то ли все вместе.

Но, так или иначе, а больше лорд ситхов не давал о себе знать, и Ева лелеяла надежду, что все утрясется само собой.

Вызвав одного из адъютантов Вайенса, Ева передала дела ему.

— Если появится генерал Вайенс, доложите все ему, — произнесла Ева, потирая сонные глаза. — Я буду у себя… мне необходимо немного поспать.

Она с трудом добралась до постели и, не раздеваясь, повалилась, уткнувшись лицом в подушку.

***********************

Грохот заставил Еву торчком сесть на постели.

По коридору гремели шаги, и сердце ее замерло, а потом ухнуло вниз. Потому что открыть пинком двери и вот так, без церемоний, вломиться в чужое жилье, а тем более — в спальню к Еве, майору Рейн, занимающей не маленький пост на Риггеле, ничуть не задумываясь о том, как это воспримут окружающие, мог только один человек… И это был, разумеется, не Вайенс.

Вейдер ввалился к ней в спальню, когда Ева, подскочив со смятой, неубранной постели, наскоро приглаживала волосы, оправляла измятую форму.

Одного взгляда на ситха было достаточно, чтобы понять, что он в ярости — его глаза горели, как раскаленные добела угли, и он, ухватив рукой за ручку двери, с такой силой захлопнул их за собой, что красивое лакированное красное дерево лопнуло, и разошелся косяк.

— Майор Рейн, — прошипел Вейдер, буравя ее взглядом, и Ева встала по стойке «смирно». — Какого черта?!!!!! Как ты посмела?! — от ярости Вейдер не мог даже говорить нормально. Нервный спазм перехватил его горло, и на миг ему показалось, что он снова задыхается. — Кто позволил тебе ослушаться моего приказа?! Как ты посмела так рисковать жизнью и ставить под удар нашу безопасность? С кем ты собиралась сразиться, — Вейдер издевательски усмехнулся, — с Дартом Аксом?!

Глаза Вейдера сверкали злым жёлтым огнём и, казалось, комната наполнилась потрескивающими электрическими искрами — вот-вот разразится гроза.

Ева замерла столбом посреди комнаты и боялась пошевелиться. Разъяренный ситх был страшен как никогда; она впервые видела Вейдера в такой ярости, даже тогда, на "Небесной крепости", когда он пытался в бешенстве разломать силовое поле и убить ее. Она знала, что лорду, чтобы убить ее, не нужно даже прикасаться к ней, а убивать было за что. Еще никто и никогда не осмеливался ослушаться приказов лорда Вейдера, и, глядя в жуткие глаза ситха, Ева с ужасом поняла, что сейчас она для него всего лишь одна из подчиненных, которая выполнила свой долг неподобающе. Что могло заставить ее думать по-другому?! Что вселило в нее веру в то, что она значит для лорда Вейдера что-то, больше, чем солдат?! Их недолгая связь? Но это же глупо, глупо; ситх никогда не давал ей повода думать, что ради нее он готов сделать какое-то исключение… боже!

— Если бы мы встретились с тобой, — прошипел Вейдер, — чуть раньше, на "Звезде смерти", ты умерла бы уже в тот миг, когда я переступил порог. Расскажи мне, почему я не должен делать этого сейчас?

— Накажите меня, — Ева усилием воли уняла дрожь в голосе, — я приму любое ваше решение, лорд Вейдер. Я виновата, сэр. Я заслуживаю самого сурового наказания, по законам военного времени.

— Наказать? Вот как… — Вейдер вспомнил ощущение собственного бессилия, страшное понимание того, что чудес не бывает, и свою ярость от осознания того, что ситуация никак от него не зависит. Эти минуты слабости дорого стоят, девочка моя! Ноздри Вейдера хищно затрепетали, он жестоко улыбнулся. — Что ж, будет тебе наказание, а по каким законам — я уж сам решу, — с этими словами Вейдер схватил замершую Еву, как тростинку, и грубо швырнул ее на кровать.

Недобро усмехаясь, он расстегнул застежку плаща и сбросил его на пол. Следом за ним на пол полетели перчатки и Ева с удивлением заметила, что на механических руках Вейдера появилась вполне реалистичная синтетическая кожа, видимо доктора наконец-то подобрали совместимые образцы. Неторопливым кошачьим шагом Вейдер подошел к кровати и сел рядом, молча всматриваясь в испуганную, вжавшуюся в подушки девушку. Казалось, он разглядывает занятное, но докучливое насекомое, размышляя, убить его сразу или слегка помучить. И от его молчания впечатление становилось ещё более жутким. Наконец, он протянул к ней руку и одним резким движением разорвал форменную синюю куртку от ворота до талии, полностью обнажив грудь женщины. Ева вскрикнула от неожиданности и боли в плечах, куда безжалостно впилась туго натянувшаяся ткань. Вейдер усмехнулся. Ева попыталась прикрыться, судорожно стягивая обрывки одежды на груди, но тугой поток силы, направленный лордом, обхватил её запястья и развёл руки в стороны, накрепко пригвоздив их к кровати.

— Что… Что вы делаете, лорд Вейдер? — пролепетала абсолютно сбитая с толку и напуганная Ева.

— Наказываю. Как ты и хотела. А теперь замолчи, если хочешь жить.

Лорд Вейдер снова протянул руку и на этот раз затрещала ткань брюк, открывая взору подрагивающий от напряжения живот и инстинктивно сжатые колени.

Смотреть на этого, казалось, незнакомого, страшного человека было жутко. Все его движения были неторопливы и плавны; освобождая женщину от одежды, разрывая в клочья ее форму, он словно раздумывал, а что же такого с Евой сделать. И эта деловитая неторопливость, эти беспощадные и грубые рывки не предвещали ничего хорошего.