Бессонница отнимала у него сны. Он слишком редко их видел. И в полузабытом детстве, и сейчас. Галлюцинации, когда он перебирал с наркотиками… да, были. В молодости, пока он ещё не забросил все эти глупости. А вот настоящие виденья, почти никогда. Не то, чтобы лидер рейдеров особо переживал по этому поводу, но он бы хотел видеть сны чаще. Потому что его сновиденья не были пустыми картинками. Они были пророчествами. Всегда. Сколько он себя помнил. Колючка знал, это было благословением Великого зверя, и всё, что ему остается — это с благодарностью принимать этот дар, но вот только вчера, когда он утомленный выпивкой и бурным празднованием в преддверье боя решил ненадолго прикрыть глаза, ему приснился сон. И этот сон ему не понравился. Совершенно не понравился.

Он стоял на вершине холма. Солнце слепило глаза, а вокруг стояло жужжание. Жужжание, будто миллионы и миллионы мясных мух собрались попировать на гигантском поле боя. Земля под ногами была неверной, влажной, какой-то склизкой, и когда Терн опустил глаза, он увидел, что холм сложен из тел. Тысяч тел. То тут, то там он видел знакомые и наполовину знакомые лица, которые, несмотря на то, что были мертвы, осуждающе смотрели на него своими побелевшими, разлагающимися, истекающими сукровицей глазами, а их наполненные гноем рты открывались и закрывались, посылая ему беззвучные проклятья, и тогда Терн понял, что стоит на трупах тех, кого он убил. Гудение мух стало невыносимым, лучи солнца начали жечь обнаженные шею и плечи, и тогда босс рейдеров стал медленно спускаться с холма. Солнце всё сильнее слепило глаза, всё сильнее обжигало кожу, и вскоре Колючка уже ощущал себя так, будто на него медленно лили раскаленное олово. От непрекращающегося гула тысячи невидимых крылышек начала болеть голова, но Терн, безжалостно давя черепа и небрежными пинками отбрасывая жадно тянущиеся к нему руки, спускался по склону. Он знал, что если дойдет до настоящей земли, если отойдет подальше от этой кучи гнилого мяса, всё прекратится, всё кончится… Неожиданно его лицо заслонила тень. Колючка поднял голову и увидел, что рядом с его холмом стоит еще один, ничуть не меньше его собственного и ему навстречу тоже идет фигура. Уставшие от солнца глаза ещё не до конца прозрели, неожиданно сгустившаяся тьма ластились к неизвестному, словно ручной пес, и Терн никак не мог разглядеть лица незнакомца. Ему даже не удавалось понять мужчина это или женщина. Колючка попытался было сосредоточиться на лице медленно спускающегося с горы незваного гостя, но его взгляд, раз за разом соскальзывал в сторону. Неожиданно рейдеру стало страшно. По-настоящему страшно. Так он не боялся даже в детстве, когда отец, чтобы проверить его силу и стойкость, бросил его в загон к голодным псам, но Колючка никогда бы не был боссом рейдеров, если бы не умел переступать через собственный страх. Сделав глубокий вдох, Терн, слегка поморщившись от щекочущего ноздри гнилостного запаха, сделал шаг. Один. Второй. Третий. Они встретились на середине. У подножья отвратительных завалов, слабо шевелящихся, синхронно дышащих, будто это не десятки и сотни мужчин и женщин, а единый скованный одной злобной волей организм. Сапоги Колючки хлюпали и утопали в лужах вытекающих из тел сукровицы и гноя, жужжание мириадов насекомых, сменив тональность, стало на секунду невыносимым, а потом он увидел глаза незнакомца… Яркие, цвета застоявшейся болотной воды — зелень с танцующими в глубине золотистыми крапинками, они лучились такой ненавистью и яростью, что Терну пришлось приложить всю свою волю, чтобы не отступить назад. Глаза незнакомца дрогнули и встретились с его собственными. На дне зрачков вспыхнули разгорающиеся золотые искры, и Тёрн закричал.

Он так и проснулся — от собственного крика. Дрожа, весь покрытый слоем липкого, холодного пота. Плохой сон. Очень плохой. Сейчас Колючка даже сочувствовал тем, кто видит их каждую ночь… Дурацкий морок. Шутка Морфея, как было написано в одной из прочитанных им книг. Но почему тогда беспокойство никак не проходит? Пророчество? Единственное серьезное сопротивление оказывает отряд Аладдина. Обученные и хладнокровные профессионалы, несмотря на огромный численный перевес его людей, использовали любое преимущество позиций, отступая к вершине холма, разменивали одну жизнь на десяток. Но их было слишком мало, их поражение было просто вопросом времени. Терн прикрыл глаза и с удивлением понял, что массирует ноющую грудь. К черту. Брови рейдера сошлись к переносице. К черту. Он не использует тяжелое вооружение, потому что это часть договора с новыми друзьями, к тому же, что толку от рейда, если он сровняет Бойню с землей, но кто сказал, что он не может использовать более… избирательное оружие? Тяжело откинувшись на спинку кресла, Колючка подхватил тангету рации и придавил кнопку большим пальцем.

— Выпускай зверей, — нарочито небрежно бросил он, прикрыв глаза, поблагодарил всех известных ему Богов за то, что радио не дает возможность видеть лицо говорящего.

— Э-э-э, босс… — Захрипел динамик. — Может… Ну его… Всё равно ведь, додавим…

— Мне повторить? — Добавив в голос немного стали, поинтересовался Колючка.

— Н-нет. Босс, сейчас будет. — Испуганно пискнула рация и отключилась.

— Посмотрим, — медленно кивнул рейдер, и неторопливо развернув перископ, направил его на второй мегатрак. Вокруг гигантского грузовика уже царило нездоровое оживление. Многочисленная обслуга поспешно разбегалась и пряталась в открывшихся в днище люках. Еще минуту назад лениво покуривающие на крыше рейдеры-стрелки поспешно задраивали бронеколпаки и приводили свои орудия в боевой режим. Циклопический грузовик дрогнул, и его корпус начал медленно раскрываться, словно раковина гигантского моллюска. Громко загудела выдвигаемая аппарель гидроборта, и по ней один за другим съехали четыре морских контейнера. Один из боксов, видимо, зацепившись за что-то по пути выбил армированным двутавровой балкой углом каркаса несколько пудов земли и с грохотом перевернулся набок. Второй, не остановившийся в задуманной точке, врезался в него, намертво заклинивая откидную дверь.

— Черт. — Терн поморщился. Ну, сколько можно повторять этим идиотам, что надо смазывать и чистить направляющие. Хотя… Колючка усмехнулся. Он не слишком осуждал техников и обслугу. Находиться рядом со зверями было неуютно. Слишком они были… чуждыми. Аватары Великого зверя. Судьи и палачи. Полубоги. Ладно, плевать. Тяжело вздохнув, рейдер прошептал то ли ругательство, то ли молитву, подтянув к себе небольшой пульт, нажал первую кнопку. Броня мегатрака приглушала звуки, но Терн скорее услышал, чем увидел, как хлопнули пиропатроны, и контейнеры раскрылись, подобно невиданным бутонам стальных цветов. Глубоко вздохнув, Колючка скрестил наудачу пальцы и щелкнул расположенным над кнопкой переключателем. На приборе загорелась зеленая лампочка. Да. Всё нормально. Расставленные по подвалам, разбросанные по канавам и мусорным ямам, а то и просто закопанные недавно переставшими выходить на связь людьми Ящера прямо на улицах Бойни приманки-раздражители заработали. Человеческое ухо не способно ощутить ультразвук, а вот боевых зверей он просто бесит. Третий шаг. Сковывающие гигантские туши кандалы расстегнуты. Колючка вздохнул и размял руки. Он знал, что сейчас связисты срочно сигнализируют командирам десяток о том, что в город идут боевые звери. То, что большая часть его людей, забыв даже мысли о нападении, спешно сменив пушки и рубила на сканеры ищет «мертвые зоны» для установки отпугивающей аппаратуры. Что воспарявшие при виде неожиданного отступления защитники выбираются из своих нор для контратаки. Это было неважно. Уже неважно. Снова тяжело вздохнув, Колючка, немного поколебавшись, скинул с последнего тумблера защитный колпачок и прижал его пальцем, одновременно поворачивая находящийся на боку коробки рычаг. Все, обратного пути нет, подача раствора морфия прекращена. Теперь пока не сработают установленные на зверях ошейники…. Жаль… Он рассчитывал, что ему удастся забрать с собой хотя бы пару тысяч пленных… А может, зря он это…

С тоской посмотрев на слегка потрескивающий в побелевших от напряжения пальцах бакелитовый корпус, Колючка покачал головой. Что сделано, то сделано. В конце концов, теперь он точно знает, что Бойня падет. Неожиданно один из контейнеров дрогнул, и будто взорвался изнутри. Выскочившая из него тварь, походя, снеся толстые сваренные из железнодорожных рельс прутья внутренней клетки, глухо взрыкнув, покрутилась на месте, подняла две из четырех, гипертрофированно огромных рук, взбрыкнула несуразно маленькими задними лапками, и к чему-то принюхавшись, уставилась на мегатрак. Терн сглотнул кислую слюну. Лишь бы у стрелков не сдали нервы, лишь бы… Громко фыркнув, тварь развернулась в сторону города, втянув воздух вывернутыми ноздрями, недовольно заревев, тряхнула заросшей густым длинным волосом головой и пригнувшись, бросилась в сторону города. Черт, черт, черт. Толстая броня грузовика была способна выдержать прямое попадание из танковой пушки, но пробившийся через слои металла керамики и полимерных прослоек рык заставил Колючку чувствовать себя голым. Безоружным. Волосы на затылке лидера рейдеров встали дыбом. Руки задрожали. С шипением пропуская воздух сквозь стиснутые зубы, Колючка наблюдал, как из других контейнеров выбираются остальные твари. Боевые звери редко повторялись. Почему так, было загадкой, но факт оставался фактом. В определенный момент боец, принявший слишком много коктейля, начинал стремительно изменяться. У него могли вырасти дополнительная пара рук или ног. Могла появиться акулья пасть, а тело и конечности — прорасти костяными шипами и косами. Мог даже нарасти хитиновый панцирь. Заводчики — ухаживающие за зверьми высоколобые пердуны — говорили что-то про филогенез, про то, что на определенном этапе коктейль пробуждает спящие участки ДНК. Терн всегда считал это глупостью. Никакое, даже самое глобальное вмешательство в геном не может превратить человека в ЭТО. Слова старого Тэлмы про то, что боевые звери — это те, кто получил благословение древних Богов, всегда казались ему хоть и несколько фантастичными, зато намного более верными. Великий Зверь щедр. И одновременно безразличен. Он дает благословения не глядя, поэтому и звери такие разные… Глядя, как через остатки контейнера безжалостно давя последние уцелевшие скрепы переползает гигантское — со средний грузовик сегментированное тело — то ли рака, то ли скорпиона с гротескно напоминающей человеческое лицо мордой, Тёрн вздохнул. Майя. Когда-то давно, почти в другой жизни он знал эту женщину. Как жадная до чужой крови безжалостная и одновременно удивительно красивая баба могла стать такой? Какая разница… Боги, демоны, радиация, генетика. Какая, ко всем чертям, разница, если всё, что надо знать об этих чудовищах, умещается в одном слове. Смерть. Боевые звери — это смерть. Быстрая, неотвратимая, безжалостная и очень, очень плохая.

Последние два монстра были чем-то похожи. Тяжелые, обросшие в равной степени шерстью и чешуей туловища, с нависающими над могучими шеями жировыми горбами, мощные выгнутые назад лапы. Несоразмерно вытянутые передние конечности, заканчивающиеся с одинаковой легкостью вспарывающими сталь и живую плоть почти полуметровыми когтями. Когда-то это были брат и сестра. Близнецы. Неудивительно, что они остались похожими. Поглядев вслед с невероятной скоростью удаляющемуся в сторону города огромному раку, твари почти синхронно фыркнули и прыгнули. Терн выругался. Один из боевых зверей, судя по тому, что он успел заметить, Сайла, прозванная в свое время «Кровавой сестренкой» будто бы ненароком задела по пути пулеметное гнездо мегатрака, превратив оружие, бронеколпак и сидящего в нем стрелка в равномерное месиво из осколков металла и костей. Сайла всегда была немного капризной. И своенравной. Одна из немногих, ставшая зверем не по собственному желанию, а в наказание… Коротко глянув, как уже добравшийся до стен Моркер, четырехрукий обезьяноподобный гигант, не утруждая себя прыжками или чем-то подобным даже не замедлившись, пробивает в метровой железобетонной плите сквозную дыру, Колючка прикрыл глаза.

— Храни нас, Великий зверь, — прошептал он чуть слышно. — Пусть ошейники сработают, как надо…

****

Наблюдательная площадка арены обладала двумя неоспоримыми преимуществами. Во-первых, расположенное в самой высокой точке цирка помещение являлось самой высокой точкой города, что само собой подразумевало прекрасный обзор. Во-вторых, Финк не любил экономить на комфорте. Поэтому на занимающем добрую половину комнаты столе нашлось место не только для карт и рации, но и для нескольких бутылок с охлажденным вином и десятку тарелок с закусками, а тихо шелестящая над головами система кондиционирования снижала температуру воздуха до вполне приемлемой для существования.