— Помо…

Громадный кулак коротко, без замаха ткнул его в горло, и мужчина поперхнулся собственным криком.

— Мой сын. — Прохрипела незнакомка. — Где мой сын?

— Я не…

— Его зовут Накс. Шесть лет. Голубые глаза… На верхней губе родинка. Правое ухо…

— Я не понимаю… — простонал Наммер и поспешно отвел взгляд в сторону.

Проблема была в том, что он понимал. Черт, это было… странно, можно сказать, ненормально, что он запомнил лицо этого мальчишки. Сколько он препарировал в тот день? Троих? Четверых? Казалось, образцы давно превратились для него в конвейер, серый поток, но именно этого он запомнил. Странно, ведь этот материал оказался совершенно бесполезен и быстро отправился в утилизатор, но почему-то он запомнил именно его. Даже не того мальчишку, что обеспечит ему грандиозный прорыв в работе, а этого сверкающего глазенками, отчаянно старающегося не кричать и не стонать звереныша. И что теперь сказать этому монстру? «Да, я помню, и даже с точностью до сантиметра и грамма могу описать особенности внутренней анатомии вашего… сына?».

Зародившаяся где-то внизу живота ледяная волна осознания скрутила внутренности мужчины в тугой леденеющий комок. — Я… не… — проблеял он.

— Жаль девочку, — вздохнула с брезгливым видом осматривающая залитые кровью сапоги незнакомка. — Красивая. Была. Я немного перестаралась. Но зато… — подойдя к столику, женщина с брезгливой гримасой вытащила из вороха секс-игрушек кляп, — нам теперь точно никто не помешает…

— Я… не…

Невероятно сильная рука с легкостью перевернула ученого на спину, зубы неприятно хрустнули, а из глаз Наммера невольно хлынули слезы.

— Помолчи… Пока… — Вдавливающая его в кровать женщина потуже затянула ремень кляпа и, слегка ослабив хватку, продемонстрировала ему короткий, неприятно загнутый нож. — Меня этому папаша научил. Старый трюк. Зато потом не побрыкаешься… — Острие ножа уперлось в поясницу Макса. — Ни орать толком не сможешь, ни убежать… — Задумчиво протянула, медленно увеличивая давление на клинок, женщина. — А потом я тебе яйца отрежу…

— Я… н-э-э-э… — неразборчиво простонал Макс.

— Тихо, тихо, милый. — Усмехнулась его мучительница. — Знаешь, сколько народу мне пришлось освежевать, чтобы до тебя добраться? А теперь ты хочешь сказать, что всё было зря? — Давление усилилось, и клинок с хрустом вошел в поясницу.

Чувствуя, как мир схлопывается, сокращается до пульсирующей, агонизирующей точки, где боль, а брюки пропитываются позорной влагой, Наммер хотел было закричать, но с удивлением понял, что разучился дышать.

— Обоссался… — донесся до него стремительно удаляющийся голос женщины. — И почему вы, городские, так легко тратите воду?..

****

В отделенной от остального гаража стеллажами и ширмами душевой было душно. Наполненная парящей, несмотря на царящую дневную жару, водой огромная, литров на восемьсот ванна, а точнее, распиленная маленьким механиком напополам то ли огромная бочка, то ли небольшая цистерна, дышала волглым жаром и нестерпимо пахла дегтярным мылом. По поверхности исходящей паром воды плавали неопрятные шапки пены.

— Спасибо, что пришла, кисонька. — Буркнула уже успевшая избавиться от большей части одежды Элеум и, повернувшись к девушке боком, подняла руки. — А то у меня тут небольшие проблемы. Не поможешь? Я, похоже, обожралась. Чертовы ремни, никак не поддаются.

— Конечно, — прикусив губу, Кити приблизилась к наемнице и, засопев, принялась возиться с тугими застежками корсета. — Слушай, Ллойс… — Голос девушки дрогнул. — А зачем ты Магду обидела? Она, по-моему, не злая… Просто… устала. А Пиклс… он, конечно, противный, но всё равно, жалко…

— Не доверяю я ни ей, ни ее зассанцу. — Болезненно сморщившись, наемница покосилась на покрасневшую от усилий девушку. — Маленький поганец, может, и не сунет заточку под ребро — испугается. А вот его мамаше, по роже видать, крысиного яда в суп бросить — как два пальца… Впрочем, — наемница глубоко вздохнула. — Я об этом уже говорила.

— Они, — облегченно выдохнув, Кити с усилием распустила очередной ремень, — не выглядят, как люди, что хотят нам плохого. Они… — девушка на мгновение задумалась. — Выглядят испуганными.

— Не бойся, принцесса, зуб даю, Мотыль их оставит. — Снова поморщившись, Элеум устало покачала головой. — На мальца-то ему плевать, а вот бабенка нашему ловеласу точно понравилась. Еще бы: булками накормила, супец приготовила, в гараже убралась. Он такой чистоты, небось, со времен омеги не видел. Так что, кисонька, с сегодняшнего дня придется нам в полглаза спать… И это… Труселя больше не разбрасывай. Видала, как этот малолетний поганец на тебя пялился?

— Ллойс, ну, зачем ты так… Ох… — Выронив от неожиданности наконец-то поддавшуюся кевларо-пластиковую конструкцию, девушка, прикрыв рот ладонью, с ужасом уставилась на наемницу. — Ллойс…

Зрелище действительно было не из приятных. Правый бок наемницы вспух подушкой. На покрытом сложной вязью татуировок животе от пупка до нижних ребер расплывался огромный черно-багровый синяк. Кожа над гематомой была частично содрана, и казалось, местами отставала от мышц.

— Не паникуй, кисонька. Я в порядке. — Бросив короткий взгляд на повреждения, Элеум безразлично пожала плечами, и поочередно перекинув ноги через высокий борт импровизированной ванны, зашипев рассерженной змеей, по шею погрузилась в исходящую паром воду. — Мне и сильнее, бывало, доставалось.