— Помнишь, как мы сюда ехали? — спросила она. — Наивные такие. Думали, Москва падет к нашим ногам. Я вот хотела в университет, а ты…

— Я ни о чем не жалею, — грубо прервала Олеся. — Знаешь, в моем настоящем есть масса преимуществ, если отбросить всякую хрень типа морали, никому на фиг не нужной. Да, я стала, кем стала. А что было бы, если меня взяли бы в актрисы? Четыре года учебы, и в идеале, вероятно, никаких перспектив. Я теперь ученая и прекрасно понимаю, насколько зависимы от чужих капризов девочки и мальчики, идущие в актеры. Можно всю жизнь прождать роли, и так и не дождаться. У меня, по крайней мере, все честно.

— Ты сама в это веришь? — тихо спросила Карина.

— А ты мне в душу не лезь, — зло ответила Олеся.

— Да я и не лезу.

Занятые разговором, они не обращали внимания на происходившее вокруг. В телевизоре, висящем почти под потолком, шел выпуск новостей. Диктор в строгом костюме хорошо поставленным голосом сообщил, что в ближайшее время начнется суд над основательницей и солисткой панк-группы «CrazyRabbit», Натальей Толокушиной, которая обвиняется в непреднамеренном убийстве несовершеннолетнего.

— По сообщению пресс-службы следственного комитета, Толокушина признала свою вину и написала чистосердечное признание, в котором просит прощения за содеянное, — сообщил диктор. — Следствие не ставит под сомнение ее слова, однако ситуацию осложнят тот факт, что сама Толокушина ожидает ребенка, и возможно, получит условное наказание. Установить ее сообщников пока не удалось…

Карина и Олеся не обратили на это сообщение никакого внимания. Они стояли лицом друг к другу, напоминая, скорее, готовящихся к своему делу дуэлянтов, нежели добрых приятельниц. Карина хотела сказать что-нибудь едкое, но глядя на сверкающие от ярости глаза Олеси, скомкано попрощалась и, не допив кофе, пошла к выходу. У дверей, она обернулась, успев увидеть как пожилой ловелас по-хозяйски шлепает Олесю по коленке, а та улыбается, жалко, беспомощно, словно червяк перед барракудой, надеясь, что та не сожрет.

Вернувшись домой, Карина застала в дверях Сашку, нагруженную сумками.

— Ты чего это? — удивилась она. — Съезжаешь?

Сашка опустила сумку на пол и, помявшись, сказала с деланным безразличием.

— Контракт мне не продлили, можешь радоваться.

— С чего бы мне радоваться?

Сашка зябко повела плечами, а потом произнесла с горечью:

— Вообще этого следовало ожидать. Я все время надеялась: проскочу! Всегда проскакивала. И даже не напрягалась. Думала, что и здесь получится точно так же, и… почему-то не вышло.

— И куда ты теперь? — спросила Карина. Сашка растянула губы в дурашливой улыбке, хотя глаза были на мокром месте, а голос дрожал, и махнула рукой, вроде бы беззаботно, но в то же время с отчаянием. Отчаянием, с которым уже смирилась.

— Да во Внуково пойду. Международные рейсы мне, конечно, не светят уже, но ты была права, на внутренних тоже люди работают. Буду летать на север, знакомиться с коренными обитателями Чукотки. В общем, я нигде не пропаду. Ключи оставляю, жить тут мне теперь смысла нет, далеко очень. Я себе уже и комнатку подыскала. Короче, не поминай лихом.

Карина как-то странно дернула руками, словно хотела обняться на прощание, но Сашка не пошевелилась. И от этого неудавшегося прощания внутри моментально стало холодно и пусто.

— Ну, нет, так нет, — заключила Карина. — Удачи тебе.

— И ты не кашляй, — рассмеялась Сашка, выволокла сумки наружу и пошла вниз. От хлопка подъездной двери Карина вздрогнула, а потом медленно опустилась на пуфик и разрыдалась.

Теперь, когда из ее жизни ушла и Сашка, квартира показалась совершенно пустой. Карина подумала, что надо будет поспрашивать на работе, не хочет ли кто поселиться вместе с ней. Решив заняться этим завтра, Карина перестирала скопившееся барахло, приготовила ужин, а потом решила побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. В холодильнике ничего соблазнительного не нашлось: надоевшие шоколадки, печенье и немного затвердевших фиников, купленных еще Ладой. Карина даже застонала от разочарования. Ей почему-то казалось, что внутри непременно будет пирожное. Сашка часто покупала их к чаю, и теперь, когда она ушла, вместе с ней исчезла иллюзия прошлой жизни.

Недовольно бурча, Карина надела пуховик и решила пойти в магазин. Спустившись вниз, она распахнула тяжелую подъездную дверь.

— Ой!

За дверями стоял Гарин, потирая свободной рукой лоб. В другой он держал пластиковую коробку с тортом и подозрительно тяжелый пакет. Под мышкой торчал тщательно завернутый в целлофан букет белых лилий.

— Ты здесь откуда? — удивилась Карина. — Разве ты не улетел в Бангкок?

— Ты меня чуть дверью не прибила, — недовольно сказал Гарин, вынул букет из подмышки и оглядел со всех сторон. — Вроде не сломано ничего… Держи, это тебе…

Только потом до него дошло, что она стоит перед ним одетая, с сумкой в руках, и Гарин обеспокоенно спросил:

— Ты что, уходишь?

— Я в магазин собиралась… Так почему ты сейчас в Москве, а не летишь в Таиланд?

— Почему, почему… Потому. Ты улетела, я посмотрел расписание и подумал: а если ты права? Если нам, действительно, и встретиться будет проблемой? Ты должна была вернуться через восемь часов, а потом, к моменту моего прилета, вновь отправиться куда-нибудь к черту на рога. Я подумал: с этим надо что-то делать, пошел к врачам и сказал, что плохо себя чувствую.