— На мне?

Карина рассмеялась, а Гарин наградил ее злобным взглядом.

— Что я такого смешного сказал?

— Да так… Классная у нас будет семейная жизнь, Вадик. Ты в рейс, я в рейс. Ты в Бангкок, я в Париж. Сколько мы вместе будем? Три дня в месяц? Или четыре? Нам ведь даже встретиться будет проблематично. Ну, а потом рано или поздно рядом окажется какая-нибудь… Сашка, и я опять буду мучиться?

— Откуда ты знаешь, что так будет?

— Да ничего я не знаю, — отмахнулась Карина. — Помнишь пословицу про журавля и синицу, Вадик? Только в нашем с тобой случае, в небесах — два журавля, ищи свищи…

— Скажи еще раз, — прервал ее Гарин.

— Что сказать?

— Ну… Ты когда меня Вадиком называешь, у меня сердце обрывается.

Она ничего не сказала, только улыбнулась. Гарин потоптался на месте и, оглядевшись по сторонам, наклонился к ней и шепнул:

— Почему ты решила, что у нас ничего не получится, если мы даже не пробовали?

— Не надо, Вадик, — ласково сказала Карина. — Просто не надо. Ничего из этого не выйдет.

— Посмотрим, — с сомнением сказал он.

— Смотреть тоже не стоит.

— А я все равно посмотрю, — сказал Гарин, и ей показалось, что в его голосе отчетливо слышны нотки то ли непонятной угрозы, то ли обещания.

Парижский рейс был традиционно «разворотным» и это значило, что спать вообще не придется, но Карина не унывала. Подумаешь, не спать. Зато лету всего восемь с небольшим часов в обе стороны. Да и рейс ночной. Пассажиры будут вялыми, тихими, получат свой паек, и угомонятся.

Встречая пассажиров, Карина выхватила из толпы знакомое лицо, но в этот момент ее отвлекли, и она позабыла о встрече. И только спустя два часа, когда пришло время толкать по проходу тележку с касалетками, она увидела соседа Мишу, чистенького, патлатого, сонно хлопающего глазами. Позади него сидели смутно знакомая пара, причем женщина была очень похожа на Мишу. Карина припомнила, что это его родители, которых она мельком видела пару раз. Рядом с Мишей сидела девушка, замотанная в плед, как в кокон, но разглядеть ее лица не удавалось. Только белесая макушка торчала из синей шерсти.

— Ой, привет, — обрадовался Миша. — Надо же, не ожидал тебя тут встретить. Все летаешь?

Блондиночка нервно завозилась и вроде бы стала подглядывать.

— Здравствуйте, — вышколено ответила Карина. — Вам курицу или рыбу?

— А, понимаю, не положено, да? — рассмеялся Миша. — Рыбу, наверное. Мара, ты что будешь?

Укутанная в плед блондиночка высунула наружу острый нос и капризно протянула:

— Курицу. А сок у вас фрэш?

— Разумеется, — отбила подачу Карина. — Мы с пилотом лично выжимали, а потом по пачкам разливали. Апельсиновый, томатный, яблочный?

— Апельсиновый давайте, — сказала Мара и, получив свой стаканчик, добавила с недовольной гримасой: — Облуживание чёрт-те что…

Карина проглотила обиду и откатила тележку дальше. Спустя несколько минут неприятный инцидент с подружкой соседа был позабыт.

С Мишей она столкнулась у туалета. Воспользовавшись отсутствием других членов экипажа, Карина без особого интереса спросила:

— На рождественские каникулы летишь?

— Да как тебе сказать… — замялся Миша. — Вообще-то родители решили, что мне лучше пожить за пределами родины. Сама посуди, что тут делать, в нашей Раше? Грязь, пьянь и рвань. А Франция — это Европа, как ни крути. К тому же мне обещают кое-какую должность при посольстве. Так что я, пожалуй, лет на пять попрощаюсь с Москвой. Может быть, вообще не вернусь, не знаю пока.

— У тебя вроде были какие то неприятности? — невинно поинтересовалась Карина.

— У меня?

— Ну да. Мне Маргоша рассказала.

Миша фальшиво рассмеялся.

— Никаких неприятностей. Просто сдал дачу случайной знакомой, а та вляпалась в какую-то дикую историю. Но мы ни при чем. Надо просто осмотрительнее выбирать знакомых.

— Ну и слава Богу, — вежливо сказала Карина. — Счастливо обосноваться в Париже.

Миша постоял рядом еще несколько секунд, а потом словно нехотя ушел на свое место. Его блондинистая подруга уже высовывалась из-за ряда кресел, как суслик из норы, отслеживая перемещения ненаглядного.

Карине стало смешно.

Бессонная ночь дала о себе знать по прилету. Устало волоча ноги, Карина отчиталась о проделанном рейсе, сдала остатки товара из дьюти фри и деньги и побрела к выходу, мечтая вымыться и лечь спать, но по дороге почувствовала, что вот-вот уснет. Нашарив в кармане горсть мелочи, Карина пошла к автомату, взяла двойной эспрессо и стала осторожно отпивать из стаканчика. Наблюдая за суетой пассажиров, она вновь натолкнулась на знакомое лицо.

Обе инстинктивно шарахнулись друг от друга, но Карина быстро взяла себя в руки и сдержанно улыбнулась. Олеся сперва делала вид, что не заметила одноклассницу, но потом сообразила, что притворяться глупо, неохотно сползла с диванчика и подошла ближе.

— Привет, — невесело сказала она. — Ты прилетела или улетаешь?

— Прилетела, — ответила Карина. — Москва-Париж-Москва. Устала, как собака. А ты улетаешь?

— Ну да, — кивнула Олеся и мотнула гривой в сторону диванчика, на котором вольготно расположился немолодой, и не слишком привлекательный мужчина. — Лечу Европу посмотреть. Мне кажется, сейчас самое время.

Она пытливо посмотрела на Карину, спросит ли та, почему «самое время» наступило сейчас, справедливо подозревая, что если спросит, значит, о славе порнозвезды она не слышала. Но Карина не спросила, и даже ответила сочувствующим взглядом, в котором не было никакого презрения.