— Я отлично считаю, — произнесла Джемма, пожимая плечами с легким разочарованием в голосе.

— Ты хороша во многом, — сказал я, замолкая, в надежде, что она сама заполнит пробелы.

Наши напитки подоспели, и Джемма вздыхает:

— На самом деле… бухгалтерия — не моя настоящая любовь. Я хотела стать писателем. Я работаю над одним сценарием уже несколько лет. — Она отворачивается, будто это самый постыдный ее секрет, который только можно рассказать.

— Вау! Серьезно? Это потрясающе. Я впечатлен.

— Серьезно? Ты возможно еще больше впечатлишься, когда узнаешь, что в ЛА каждый, включая их собак, работает над сценарием.

— Да, верно, но ты достаточно умна, чтобы понять, как написать что-то приличное, и достаточно сосредоточена, чтобы довести до конца. О чем он?

— О, нет. Я итак уже лишнего наговорила.

— Да ладно тебе. Расскажи! Я актер, может смогу чем-то помочь. Я прочитал такое количество сценариев, что можно заполнить библиотеку или вытереть каждую задницу в Америке, если их качество стоило того.

Её щеки порозовели, и она стала избегать смотреть мне в глаза.

— Я не могу объяснить, слишком сложно.

Я развожу руками и пожимаю плечами.

— Это не Европа — если ты не можешь объяснить несколькими фразами, ты ничего не добьёшься. Попробуй, по крайне мере.

Джемма делает глоток вина и качает головой. Я смотрю на нее, посылая телепатические сигналы, что я не сдамся, пока она не расскажет мне. После нескольких вздохов, она все же сдается.

— Это глупо… я просто делаю это для удовольствия, я не ожидаю, что из этого что-нибудь выйдет. Это… — Джемма начала сканировать мое лицо на наличие признаков заинтересованности, и как только она удовлетворилась, продолжила. — Это о молодом человеке, у которого умерла жена… оставляя его в жуткой пустоте… и о том, как он пытается исправить свою жизнь, чтобы двигаться дальше. Это немного необычно, я думаю.

Она посмотрела вниз, на свои ступни, будто готовясь к удару по голове. Она была в этот момент настолько открыта, настолько уязвима. Я протягиваю руку и, коснувшись её подбородка, приподнимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня.

— Звучит… потрясающе. С характером. Независимое кино любит подобное. Ты не думала о том, чтобы показать кому-то сценарий?

Она неловко улыбается, вновь опустив глаза.

— Это глупая идея. Вряд ли я кому-нибудь его покажу. Я знаю, у него нет будущего. Нет сюжета, нет счастливого конца. Немного философии и много сломленных людей, ищущих чего-то… большего. Но в итоге, так и не нашедших.

— Ты не веришь в счастливый конец, верно? — смеюсь я.

— Нет, конечно, нет.

Как раз в этот момент произошел небольшой толчок, сопровождаемый звуком скользящих колес, что означало, что мы приземлились в Вегасе. И этот толчок разрывает хрупкую, интимную нить между нами. Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть в окно и увидеть сверкающий горизонт города грехов.

Ожидающий лимузин увозит нас в отель, где нам приготовили номер люкс. Там нас ожидали шампанское со льдом (они меня хорошо знают) и гардероб для Джеммы. Размеры оказались не совсем идеальны, но Джемма хорошо выглядит в любой одежде. Она выходит из спальни в свободной блузе и юбке-карандаш, жестом показывая, что ожидает моего мнения.

— Что скажешь?

— У меня, наверное, будут неприятности, если я скажу тебе, о чем думаю, — говорю я, немного наклонившись вперед.

Она стонет и улыбается, расслабившись и направившись ко мне.

— Итак…, - говорит она, разводя руками и поджав губы, — чем займёмся?

Я поднимаюсь с дивана и киваю в сторону двери.

— В отеле есть частное казино. Думаю, немного выпьем, немного потратим денег и просто повеселимся. И можем лечь пораньше, если ты настаиваешь.

Она пожимает плечами и улыбается.

— Хорошо. Звучит заманчиво.

Когда мы выходим в вестибюль, нас тут же окружают около полдюжины человек с ручками и блокнотами.

— Это Дилан Марлоу!

— О, Господи! В реальной жизни вы такой огромный!

— Вас не затруднит дать автограф?

Я бросаю взгляд на Джемму, которая понимающе улыбается, и приступаю к работе, чиркая на бумажке что-то смутно похожее на моё имя и, натянув на себя рабочую улыбку, позволяю фотографироваться. Как только я сделал достаточно для того, чтобы они перестали чирикать и фотографировать меня, возвращаюсь к Джемме.

— Никогда этого не понимала, — сказала она, когда я повел её к входу в закрытый клуб.

— Чего? — спросил я, кивая служащим отеля, которых узнал.

— Автографы. Что в них такого особенного? Это просто каракули.

— Это символ, я думаю.

— Символ чего? "Эй, я был в пяти футах от такого-то известного — и вот доказательство".

Я смеюсь, и мы подходим к двери.

— Мистер Марлоу! Какой приятный сюрприз! — восклицает девушка у двери. — Прошло столько времени с вашего прошлого визита.