Я двинулась и сдавленно зашипела, как ошпаренная кошка, боль в боку взрывом застила мир вокруг красным маревом.

— Вот-вот! Одно радует, тут посидишь, пока рана не затянется. Счастливица, ничего жизненно важного не задели.

— Ну, вот видишь, не зря муж время на науку тратил, — прохрипела я.

— Да уж, — злость уходила, отпуская, натянутые струнами, нервы.

Я медленно вертела черепушкой оглядываясь вокруг, что-то было не так, чего-то не хватало, но не до конца оклемавшийся мозг ни улавливал что. Я сощурилась, силясь вспомнить. Так, когда мулатка лежала было…и тут меня как громом поразило, не было медицинских аппаратов:

— Риши я так хорошо себя чувствую?

— В смысле? — во взгляде врача сквозило недоумение.

— Я не наблюдаю никаких мед агрегатов.

— Здрасти, приехали! Милая ты чего? Тебя ещё по темечку тюкнули? Их сто лет уж нет. Точнее их нет после того нападения Общества. Нам мало что удалось спасти. Как не с нами живёшь, — удивился было он, но потом махнул рукой, — Ася, мы смогли сохранить, лишь, несколько шатров и горсть медикаментов, — как маленькой разъяснял он мне, — с одной стороны мы стараемся прорвать оцепление, а с другой совершаем регулярные вылазки, чтобы забрать заныканное. Они были надёжно спрятаны, но у старого поселения, а там, во всю, обосновалось Общество. Так что даже если мы сегодня освободим себе дорогу, не факт, что сможем уйти. Вещи и еда — это мелочь, вот оружие и лекарства нам нужны. Мы с таким трудом их достаём, а вскрыть очередной Лагерь нам пока не под силу. Машины тоже там остались и их точно не забрать. Здорово мы раньше жили, но теперь сладкая жизнь закончилась. Ладно, отдыхай, — Риши потрепал меня по волосам, — сейчас придёт Кара. Постарайся изобразить максимально счастливое лицо.

Друг ушел, а я уставилась в потолок, переваривая услышанное. У нас ничего нет: ни медикаментов, ни оружия, зато есть сильный и могущественный враг. Просто отлично! Я смотрю повстанцы неистощимые оптимисты, но мне же лучше, это вполне совпадало с моей целью изничтожить как можно больше солдат Общества. По стене скользнула тень, я резко дернулась, поворачиваясь, и тут же взвыла от боли.

— Стонешь, значит, жива, — резюмировал бархатный голос — Ли, — это хорошо. Ты вообще молодец, для первого раза.

— Спасибо, — буркнула я.

— Но драться не умеешь.

— Да ты что? Удивил.

— Не ставил такой задачи. Учиться будешь?

— Буду — не буду…Надо, если собираюсь и дальше ходить на вылазки.

— Правильный подход, — речь Ли звучала безинтанационно, но производил весьма странное впечатление, одновременно и успокаивал, и заставлял собраться. Он подошел ближе и, не интересуясь моим мнением, откинул простыню, — ну, через два дня можно браться за тренировки, — резюмировал он, осмотрев мою повязку, — до встречи, — и не дожидаясь моего ответа бесшумно исчез.

Я недовольно натянула простыню до подбородка, перемежая каждое движение с шипением, потому что рана болела нещадно. Скоро всё пройдет, успокаивала я себя, скоро начнут действовать обезболивающие и всё заживёт…Заживёт, как же! Лекарств то нет, оборвала я сама себя.

6

Утро добрым не бывает. Последнее время я всё больше в этом уверялась. Наскакавшись в ночи с Ли и прокрутившись, некоторое время, я всё же смогла заснуть. А по сему, организм хоть как то отдохнул, но ноющая спина перечеркивала всё, болеть она начала недавно, но как начала, так уже больше не переставала и спасения от этого не было никакого, только терпеть. Терпеть… кажется, я начинаю постигать это искусство, сжал зубы и вперёд. Но как же иногда хочется просто пожалеть себя, а ещё больше хочется, чтоб пожалели тебя… жалеть не кому, жестко оборвала я внутренние стенания и подошла к ребятам, которые уже завтракали, расположившись прямо на земле. Я, покряхтывая, пристроилась радом, привалившись спиной к стволу дерева, у которого выбрали место мои товарищи. Они прознали о моей спине и теперь всегда устраивались там, где мне можно было бы прислониться, негласно не занимая это, самое удобное, место. Я на днях не выдержала и разругалась на них, вопя, что нечего со мной церемонится и вообще, мальчишки лишь хмыкнули и занялись своими делами, не обращая внимания на мои возмущения. Такое было первый раз, никогда раньше они не позволяли себе недослушать меня, но надо заметить, я тоже раньше не пыталась им доказать, что мне не нужно особенное отношение, но с третьей его и не было, разве что Ли, но это был другой разговор. В общем, не хотят и не надо, загнав совесть поглубже, я с удовольствием пользовалась преференциями, стараясь не допускать их в бою, не хватало, чтоб они кидались меня грудью защищать, не для этого я хожу на вылазки.

— Ли? — спросила я, откусив от бутерброда, он отрицательно мотнул головой, хорошо, когда вы с приятелем понимаете, друг друга, с полуслова, — вопрос на засыпку, что вокруг не так? — обратилась я к боевым товарищам, размышляя: «Я одна такая невнимательная? Или нас, претендентов на скорую смерть, несколько».

Всё оказалось хуже, чем я думала, примерно половина ребят непонимающе подняли на меня глаза, половина из двух отрядов, десять человек пушечного мяса, я подавила вздох рвущийся наружу. Ли, лишь поднял бровь, так же немного удивленный количеством, вот что значит воевать вместе с детьми. Страшное дело, за полгода я неожиданно стала одной из опытных и взрослых специалистов, и это не потому, что я была такая сноровистая, умная и опытная. Это потому, что многих, более опытных, уже нет. Вздох горечи рвался сквозь зубы, а я усилием воли загоняла его обратно. Нельзя! Все эти сожаления и мысли я могу рассказать Каре, когда мы вечером ужинаем, Ли когда он в очередной раз кинет меня оземь, а после даст отдышаться и будет слушать мои жалобы на жизнь, да хоть бы Айрис, сидя на бревне у костра, но не своим ребятам. Да, был очень опытный Фрол и, хотя и контуженый, Купер, но было и много молодых, недавно пришедших ребят. Меня радовало только одно, что и Обществу мы сильно пощипали пёрышки, оставив зияющие бреши в рядах его военных специалистов.

— Да что не так-то, — шмыгнул носом Кондрат.

Кондрат был из тех новичков, что прибились к нам недавно. Буквально месяц назад, пришел к повстанцам паренёк, лет шестнадцати от роду, точнее он не говорил, а мы и не спрашивали. Маленький, юркий, но жилистый и коренастый, он был любопытен, как и любой паренёк и совал свой нос, картошкой, чуть ли не во все дела. К нему очень быстро пристало прозвище Малыш, обманчивое своей детскостью. Тэкео тогда сказал:

— К Асе в отряд пойдёшь

— К ней? — с возмущением оглядел меня паренёк, — а посерьёзнее отрядов у вас нет?

— Серьёзнее некуда, — сузил уставшие глаза Тэкео, — не нравится, иди кастрюли драить или лотки за неходячими выноси.

— К ней, так к ней… Зачем кипятится, — тут же сбавил обороты Кондрат, прикинув, что раз посуда и медицина отдельно от меня, то я, наверное, всё ж таки, воюю.

Но я не раз чертыхнула Тэкео за его помощь. С этого дня Малыш стал таскаться за мной как привязанный, ели удавалось отгонять его от себя на время занятий и сна.

— Ох, позовёт он тебя ячейку создавать, — в голос ржали парни, я лишь отмахивалась, и они и я отлично осознавали, что это лишь беззлобные шутки и ячейку я ни с кем и никогда создавать не буду. Не раз они видели мои больные глаза, после сна, не раз слышали как я во сне зову Германа, опять и опять пытаясь уберечь его от летящей пули. А вот Кондрат краснел, заливаясь румянцем по серые, огромные, как у ребёнка, глаза и сжимал, не по росту, пудовые кулаки.