Доктор с пониманием кивает головой.

— Наш главный психиатр вчера тоже смог добиться с ней успеха. Это поможет нам получить более четкое представление о том, с чем мы имеем дело. Надеюсь, вы понимаете это.

— Конечно.

— Травма влияет на каждого человека по-разному, но все гораздо сильнее, если травма происходит в детстве, так как у взрослых механизмы защиты лучше. У Тори острая стадия посттравматического стрессового синдрома, и, хотя мы знали об этом ее состоянии, теперь постараемся понять, насколько все серьезно.

Доктор откидывается на спинку стула и с глубоким вздохом закидывает руки за голову.

— И каков план? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы вдохнуть чуть больше воздуха.

— Мы собирались оставить ее здесь и начать новую программу реабилитации, с которой она уже согласилась, но на этот раз нам с вами нужно будет работать вместе. Необходимо разработать долгосрочный план, который позволит Тори выздороветь, поможет продлить ей жизнь и улучшить ее качество.

— И каким образом? — спрашиваю я.

— Мистер Коул, — начинает он. — Как правило, я всегда за то, чтобы сохранить семью. У меня есть жена и трое детей, так что обычно я на стороне семьи. Но триггер Тори — ваш сын. Мы пока не можем понять почему, но материнство вредит ее психическому здоровью. Технически можно утверждать, что смерть матери и сестры Тори не должна иметь ничего общего с вами или вашим сыном. Однако, Тори частично играет роль своей матери, сосредоточившись на смерти сестры, в которой себя винит. По крайней мере, к такому выводу мы пришли.

Перевожу дыхание, слушая, что говорит доктор.

— О чем вы?

Он говорит мне то же самое, что сказала вчера вечером сама Тори. Не то чтобы в прошлом году эта мысль не приходила мне в голову, но я изо всех сил старался оставаться рядом с Тори, сохраняя наш хрупкий брак.

— Как я уже сказал, это ненормальная ситуация, ЭйДжей, и мы говорим о здоровье и безопасности вашей жены.

— Я могу поговорить об этом с ней? — спрашиваю я.

Вчера Тори чудовищно четко и ясно выразилась о своем нежелании быть матерью для Гэвина, но мне нужно услышать это, когда она спокойна и не в истерике.

— Конечно, — говорит он. — Я просто хотел, чтобы этот разговор был первым. Чтобы вас не шокировало, когда это скажет она.

— Это не сюрприз для меня, — уверяю я. — Мне сказали, что она в изоляторе? Я не знал, что у вас такое есть.

Он кивает, поднимаясь с пачкой документов в руках.

— Да, сегодня утром Тори вела себя плохо и все еще искала способ лишить себя жизни. Это было для ее же безопасности.

— С ней безопасно разговаривать? В смысле, для нее безопасно?

— Вы будете находиться под наблюдением в безопасной комнате. Идите за мной.

Мне уже пора бы осознать эту реальность, но пока голова не хочет соображать ясно.

Проследовав за врачом по нескольким коридорам, мы переходим в большую комнату с зеркалами и столом с двумя стульями. Это похоже на какую-то дурацкую шутку.

Он жестом показывает, чтобы я заходил.

— Тори вот-вот придет. Вы можете занять место спиной к зеркалу.

Дверь закрывается, и я сразу чувствую себя запертым, в заточении, в заключении. Понятия не имею, кто или сколько людей смотрят на меня с другой стороны этого зеркала, и боюсь сказать что-то не то.

Проходит несколько минут, и дверь открывается. Тори сопровождает медсестра. Она усаживается передо мной, как будто тоже заключенная.

— Если вам что-нибудь понадобится, поднимите руку, и мы поможем.

Реальность накатывает на меня, когда я начинаю осознавать, как все обернулось. Это выше моего понимания.

Тори выглядит почти незнакомкой без своего обычного макияжа, укладки на голове. Веки ее покрыты светло-розовыми тенями, на щеках подходящие по цвету румяна. Когда она кладет руки на стол, они дрожат, и ей трудно смотреть на меня.

— Я твой муж. Ты можешь смотреть на меня, Тори.

Склоняю голову, пытаясь привлечь ее внимание. Наверное, она под воздействием лекарства. Ее движения вялые и заторможенные.

— Я рассказала им все, — говорит она.

— Это хорошо. — Я говорю с ней, как с ребенком.

— Мне нужно уехать, — говорит она.

Эта часть не должна была стать для меня сюрпризом. Хотя вся ситуация кажется какой-то нереальной.

— Куда?

— Я поеду в Айдахо, чтобы найти отца.

— Отца? Ты вернешься?