Она ставит их на журнальный столик передо мной и бежит в ванную, откуда возвращается с двумя стаканами.

— Мы никогда не пили вместе, — говорю я ей, посмеиваясь.

— Я не могу потерять свою стипендию из-за дурацкой вечеринки в средней школе, — издевается она над идеалами семнадцатилетней Кэмми. — Теперь я знаю, что стоило это попробовать. Хотя бы разок.

— Никогда не поздно наверстать упущенное, — говорю я ей.

Я делаю ужасный коктейль из содержимого бутылочек и вручаю ей один из стаканов.

— За Эвер, — говорит она, касаясь стаканом моего.

— За Эврифин.

Обычно после такого дня, как сегодня, я стараюсь улечься спать как можно быстрее, чтобы завершить день и запечатать его в своем мозгу, в той коробке, где написано «никогда не вспоминать». Но сегодня или завтра — какой бы день это ни был — еще не закончилось, и я не уверен, что буду сожалеть об этом. Сегодня кто-то словно начал заново собирать мою жизнь.

— Помнишь ту ночь, когда мы ходили в старый фермерский дом? — говорит Кэмми, хихикая в кулак.

— О, Боже, мы чуть не попались в ту ночь, — добавляю я. — Вероятно, это было не лучшее место для свидания... особенно после того, как мы узнали, что кто-то вроде как живет в этом доме.

На щеках Кэмми вспыхивает румянец.

— Хорошо, что полицейский был новенький и не знал моего отца, — говорит она.

— А что, если бы он знал твоего отца? Что, если бы твой отец знал, кто я? Я никогда не понимал, почему ты не рассказала обо мне родителям до того, как забеременела. Это меня напрягало, — говорю я, наполняя свой стакан бурдой, которую мы наколотили.

— Это было не из-за тебя, ЭйДжей, — говорит она, откидываясь на диванную подушку. — Мне не разрешали встречаться. Мама и папа старого воспитания. Они сказали, что я должна подождать, пока мне не исполнится восемнадцать.

— Старое воспитание? — смеюсь я. — И в то время молодежь «встречалась» задолго до восемнадцати. Но тогда просто не говорили об этом.

Она пожимает плечами.

— Я понятия не имею, в чем было дело, хотя, если бы я слушалась их...

— У нас бы не было Эврифин, — заканчиваю я за нее.

Кэмми поднимает свой стакан вверх, как будто произносит тост, и опускает его.

— Я так люблю ее, — говорит она. — Удивительно, как все эти чувства пришли ко мне. Это словно магнетическая связь.

— Да, — говорю я, громко выдыхая. — Я знаю кое-что об этих мгновенных магнетических связях.

Я имел в виду именно то, что сказал, но на сей раз речь шла не об Эвер.

Кэмми прочищает горло и прикладывает ладонь к своей щеке, точно зная, что я имел в виду.

— ЭйДжей, — вздыхает она.

— Кэмми, — имитирую я ее тон.

— Ты ни капельки не изменился, — тихо говорит она.

— Ни капельки, — подтверждаю я.

— Хотя ты уже не такой веселый, как раньше, — говорит Кэмми, выпрямляя спину. Словно ищет оружие, чтобы оттолкнуть меня.

Последние пару лет я пытался сохранить свое чувство юмора, но увы.

— Мне жаль, что ты не был счастлив. — Она смотрит в свой стакан и делает еще один глоток.

— Мне жаль, что ты не была счастлива. Все, чего я хотел, это чтобы ты жила так, как хотела.

— Я думаю, все случается не просто так.

— Я думаю, ты права.

Мое сердце стучит, дыхание замирает, а нервные окончания словно пробуждаются ото сна, пронизывая каждый миллиметр моей кожи. Все тело болит. Разум отгораживает себя от рациональной своей части — от причин, по которым я должен объясниться с Кэмми и просто поехать домой. Я ставлю стакан на журнальный столик и опускаю голову, борясь с тяжелыми мыслями. Прерывая мою внутреннюю битву, Кэмми кладет руку мне на спину.

— Ты в порядке?

— Нет. — Я качаю головой.

— Я что-то не то сказала?

Поднимаю голову и вижу ее лицо так близко. Хватаю за плечи и с силой прижимаю к дивану. Кэмми распахивает глаза, глядя на меня с удивлением и, как мне кажется, с надеждой. С трудом сглотнув, я прижимаюсь к ней, опустив одну ногу на пол, а ладонями обхватив ее лицо. Ее грудь быстро вздымается и опускается, и я слышу, как она нервно сглатывает. Наклоняюсь вперед, и вот уже мои губы очень близко, меньше чем в сантиметре от ее губ. Я чувствую привкус ликера в ее дыхании, и в глазах Кэмми я вижу, что она готова. Ее ресницы трепещут на румяных щеках, и сердце мое начинает неистово колотиться. Оно просто может взорваться.