— Значит, отречение… Иного мы недостойны.

— Что? — удивленно обернулся Тиль.

Ллер Эналле прикусил губу.

— Я готов, мой лорд. Я приму отречение. И понимаю, что даже это — слишком большая щедрость с вашей стороны.

— Эналле, ты здоров? — вежливо поинтересовался владыка Л’аэртэ, когда бледный до синевы эльф вдруг низко поклонился. А за ним также покорно склонили головы три десятка остроухих. — Может, ты головой слишком сильно ударился? Или пыльцы какой надышался, пока от хмер бежал?

— Нет, мой лорд. Простите, что мы были так слепы.

Тирриниэль окончательно нахмурился.

— Отречение? Что-то мне это напоминает… Бел, подожди-ка минуту: у нас возникла непредвиденная проблема.

Белка немедленно вернулась.

— Какая еще проблема? А-а-а… Твоих кроликов замучила совесть?

— Они хотят отречься!

— Ну надо же, как мило! — не преминула съязвить Гончая. — Ты им что, всю дорогу нервы трепал, что их так скрутило?

— Даже и не думал! Выжили — и ладно. Пусть теперь идут на все четыре стороны.

— Ага, так они тебе и пошли!

Тирриниэль лишь пожал плечами.

— Я бы сказал, что им сейчас лучше попасть к Торку на рога, чем вернуться домой.

— Может, ты и прав, — задумчиво согласилась Белка. — Такое предательство не прощают. Если дома узнают… Полагаю, даже если ты им откажешь в отречении, на нем наверняка будут настаивать старейшины. И тогда тебе все равно придется что-то придумывать: или идти на новый конфликт с советом, или же собственноручно отлучать этих типов от рода.

Владыка Л’аэртэ покосился на неудавшихся убийц. Действительно, что с ними делать-то? Принять обратно после того, что они сотворили? Позволить отречься и этим убить их вернее, чем хмеры? Забыть? Невозможно. Простить? Трудновыполнимо. Но даже если бы он пожелал, Темный лес их уже не примет: в лучшем случае близкие вынудят уйти из опозоренного дома, в худшем — устроят «несчастный случай», дабы честь рода была отомщена. Для своих домов они уже умерли, им никогда не простят проступка и предпочтут собственноручно избавить Лиару от предателей, чем позволят владыке еще раз усомниться в их преданности.

Белка негромко присвистнула.

— Тиль, а совесть-то у них, оказывается, есть! Гляди, как этих остроухих перекорежило!

Тирриниэль неодобрительно взглянул на бывших подданных и сразу понял: совсем скисли, бедолаги, хоронить пора. Того и гляди, до могилы не дойдут — рассыплются.

Подтверждая его догадку, ллер Инару поднял на Гончую полные муки глаза, а затем почти неслышно уронил:

— Это моя вина, Раиррэ: я не понимал сути изменения. Конечно, это уже не имеет значения. Мы были слепы. Однако если моя жизнь может хоть что-то исправить, то я готов ее отдать, сегодня, сейчас. — Его глаза вдруг странно сверкнули, в них отразились отчаянная смелость и одновременно болезненное упрямство. А белые от напряжения губы сами собой выдохнули: — Илларэ таирэ сатуро… Пусть свет будет мне свидетелем навеки. Я принимаю этот выбор. Аиле.

— Что?! — тихо ахнул Ланниэль.

— Пусть будет так, — неожиданно решился и ллер Эналле. — Простите, мой лорд, но Инару прав. Если не через отречение, то хотя бы так… Это справедливо.

Он низко склонил голову и опустился на одно колено.

— Я принимаю твой выбор, брат.

— Илларэ таирэ сатуро, — нестройным хором повторили перворожденные, следом за Этаррасом преклоняя колени. — Мы подтверждаем твое право, Раиррэ. Наши жизни отныне принадлежат тебе.

В Проклятом лесу стало очень тихо. Так тихо, что пролетевший вдалеке комар вполне мог оглушить звоном своих маленьких крыльев. И в этой оглушительной тишине Белка вдруг неприлично присвистнула.

— Клятва подчинения? Тиль, я потрясена!

— Я тоже, — пробормотал владыка Л’аэртэ, понимая, что высокородные ллеры только что отдали себя в полное распоряжение Гончей, да еще и поклялись служить до конца своих дней.

Он требовал подобного лишь от личной сотни, которой доверял собственную жизнь, а они отдают себя на служение добровольно?

— Что ж творится-то на белом свете? — вполголоса изумился Лакр. — Кажется, эльфы сошли с ума? Или на самом деле я сам с ума сошел, а все это мне снится?

Но ему никто не ответил: братья так же ошалело таращились на главу дома Этаррас и не могли поверить, что остроухие гордецы решились на такой отчаянный шаг.

— Хотя… — задумчиво потер затылок Лакр, не дождавшись реакции побратимов. — Если бы я оказался перед выбором: служение или сожжение заживо… Может, они и правы? Такая клятва — отличная лазейка для смертников! Она хотя бы жизнь им гарантирует, если Бел, конечно, не надумает ее отнять.

Ллер Эналле спокойно взглянул на дерзкого болтуна.