— Бывает, говорю, — смущенно призналась Белка. — На самом деле он — отличный партнер для Проклятого леса. И отменно охотится на всякую дичь, у которой, помимо шкуры и мяса, есть острые зубы или ядовитый хвост. Так что мы неплохо ладим.

Ланниец ошарашенно вытаращился на маленькую Гончую.

— Боги, Бел… — выдавил он, наконец. — И много у тебя таких друзей?

— Около полусотни.

Эльфы переглянулись.

— И что? Все такие, как этот?

— Ну почему все? — неловко кашлянула она. — Есть рыжие, серые, парочка золотистых, которые получше других себя контролируют. Есть серебристый, а черный — один, как мой Курш. По крайней мере, в этой части леса. Но нам это только на руку: вожак, по моему убеждению, должен отличаться от остальных. К тому же этот красавец и десять лет назад был в стае лучшим.

Тирриниэль обреченно вздохнул.

— Он тоже тебя слушается?

— Конечно, — улыбнулась Белка. — Хотя на зверя моя магия плохо действует. Симпатия, признательность, ласка — да, но слепого обожания и безумного влечения нет и в помине. И это очень хорошо, Тиль. Настолько, что никого другого я к себе близко не подпущу, а этих обормотов терплю и не боюсь свести с ума одним только видом. Лучше подопечных в здешних местах для меня не сыскать. Пусть мохнатые и зубастые, зато они единственные во всем мире, кто верен мне просто так, из уважения и для кого моя сила — лишь дополнительный аргумент в пользу сохранения теплых отношений.

Владыка эльфов странно на нее покосился.

— Хочешь сказать, ты им доверяешь?

— Полностью, Тиль.

— И Тора бы доверила? — усомнился Картис, но Белка только загадочно улыбнулась.

— Да, друг мой. Даже его.

— Гм, — задумался Тирриниэль. — А не боишься, что поранят? Звери все-таки…

— Волки живут по законам стаи. А здешние — еще и по законам Проклятого леса. То есть они никогда и ни при каких условиях не поднимут руку… э-э-э… лапу на самку. У них это в крови — охранять стаю и детенышей.

— А они считают тебя своей стаей?

— Где-то. В чем-то.

— Бел… — вдруг нахмурился Тиль, чувствуя некую недоговоренность, но она остановила его жестом.

— Подожди, скоро сам поймешь. Когда придет время, я все тебе покажу. Хорошо?

Владыка Л’аэртэ неохотно кивнул, и Белка облегченно вздохнула. А потом заслышала новый шум в кустах и насмешливо бросила:

— Шир, ты чего застрял? Решил, что я не услышу твоих шагов?

Братья изумленно повернули головы, но из темноты и в самом деле донеслось смущенное покашливание.

— Да знаешь… я тут одного нашего знакомого встретил. И он лежит неподалеку в крайне неприглядном виде.

— И ты застрял там только ради дохлого пересмешника? — делано удивилась Гончая.

— Ну и поэтому тоже, — задумчиво отозвался невидимый Шир. — Забавно у него разодрана шея, будто зверь вцепился. А грудь-то — ужас какой: зубищи-то, зубищи у того зверя. И лапы, и когти… Здоровущий же, должно быть… Жаль, я не видел со стороны… У-ух, как Одера славно разорвало! От горла до самого…

— Ну, хватит, — не выдержала Гончая. — Выкинь его куда-нибудь, чтобы не портил воздух, и будь так добр, избавь меня от подробностей.

Из кустов донесся тихий смешок, а потом — шорох оттаскиваемого в сторону тела: кажется, Шир не видел ничего зазорного в том, чтобы выполнять работу могильщика. Нет, закапывать по всем правилам пересмешника он вряд ли станет. Но то, что даже не возразил, уже любопытно. Возиться со смердящим трупом четырехсотлетнего кровососа — занятие не из благородных. Но он без возражений за него взялся и даже посмеивается над какой-то славной шуткой.

— Ты, наверное, плохо разглядела того зверя, Бел. Согласись, он был красивый?

— Здоровый он был! — фыркнула Гончая, не оборачиваясь. — И зубастый! А еще — пушистый, как мой любимый ковер!

— Это тот, который красный? — отчего-то оживился охотник. — С цветочками?

— Зеленый! В крапинку!

— Бел, ты становишься редкостной врединой, когда раздражаешься, — с понимающей улыбкой заметил Шир, неожиданно появляясь на поляне.

— А ты — слишком благодушным, когда не получаешь по холке.

— Эх, Бел, — притворно вздохнул охотник, звучно отряхивая ладони и присаживаясь возле ясеня. — Скорее бы уже хозяин вернулся: без него ты такая колючая… Вот если бы он был здесь, то сразу бы признал, что зверушка милая и чудесная. А еще — на редкость сильная, красивая и вообще…

Тирриниэль чуть не закашлялся, вспомнив монстра, который в холке легко достал бы ему до подбородка. Здоровенная, просто чудовищно огромная тварь! Волчище, а не волк! Настоящий ужас этих земель, после хмеры, конечно!