При виде целой стаи костяных кошек, появившейся из-за деревьев, Тирриниэль неверяще замер: их было много, очень много для одной-единственной Гончей. Он насчитал двенадцать оскалившихся молодых самок и шестерых годовалых самцов, слегка уступающих сестрам в размерах. А следом за ними на свет вышли звери покрупнее и поопасней.

Впрочем, о чем это он? Даже неопытного молодняка с лихвой хватило бы, чтобы за мгновения уничтожить чужаков, посягнувших на их священное место. Не говоря уж о том, что сражавшаяся с волком самка не преминула присоединиться к стае, чтобы торжествующе оскалиться вместе с остальными кошками и воинственно задрать к небесам гибкий хвост — в знак превосходства и грядущей победы.

— Странно… А где остальные? — вполголоса пробормотала Гончая.

Волк у ее ног нервно дернулся, глухим ворчанием выразив сомнение в том, что желал бы встретить тут старых и опытных кошек. Им двоим хватит и тех, кто явился на дележку в первых рядах, — молодых и нетерпеливых. А старшие звери пусть как можно дольше остаются в неведении, что кто-то поднял лапу на их драгоценный молодняк.

Почему им придется справляться двоим? Да потому, что безвольно опустившие головы эльфы вряд ли способны оказать сопротивление: весь запас упрямства и своей знаменитой гордости они истратили, когда мчались по буреломам в попытке убежать от воплощенного ужаса этих земель. А теперь они сдались. Их будто выжгли изнутри — сперва ненависть, потом боль, за ней — страх и, наконец, отчаяние. Пройдет еще немало времени, прежде чем они снова поднимут оружие. Не один день и даже не одна неделя, прежде чем они снова почувствуют вкус к жизни. А пока Гончей и громадному волку придется сражаться вдвоем.

— Вернись, — вдруг велела Белка, не отрывая взгляда от медленно приближающихся хмер.

Волк недоуменно поднял голову.

— Вернись, — повторила Гончая, ненадолго опустив глаза. — Тилю нужна помощь. Останови их. Не дай вмешаться.

— У-у-у? — тоскливо переспросил зверь.

— Да, иди. Пусть они не переступят черты, иначе мне не удержать стаю. Вдруг кто-то еще прошел стороной, как та кошка?

Волк тяжко вздохнул, но противиться не посмел: лизнув ее руку, бросил предупреждающий взгляд на притихших эльфов, а потом потрусил прочь, поминутно оглядываясь и надеясь, что Белка передумает. Но она только прищурилась, привычно оценивая противников, а затем, к ужасу Тиля, принялась расстегивать пряжки на одежде.

— Бел! — ахнул Ланниэль. Картис глухо застонал, а Тирриниэль до боли сжал кулаки, лихорадочно прикидывая свои шансы.

Он бы рискнул сунуться вниз, несмотря на всю самоубийственность этой затеи, рискнул бы обратиться к огню. Но его останавливали ее просьба не соваться в это гиблое дело и… громадный черный волк, точно так же, как Шир ранее, красноречиво загородивший дорогу.

Стрегон поискал глазами, но проворного охотника снова нигде не заметил. Только в кустах, где тот исчез перед нападением хмеры, виднелись обрывки одежды вместе с разодранной на мелкие звенья кольчугой и лежали два меча.

Полуэльф переглянулся с Тергом, прося помощи и поддержки, кивнул Лакру и Иверу, чтобы были наготове, но волк оказался умнее: стремительно прыгнув и мигом раскидав замешкавшихся наемников, он ловко сорвал с них перевязи, перекусил ремни и нагло подгреб оружие под себя. После чего навис сверху черной горой и выразительно рыкнул: не дам!

Эльфы обреченно опустили руки: с таким чудовищем не поспоришь, ничего ему не объяснишь. Да и Белка его не просто так отослала. Пес знает, за каким демоном ей это понадобилось, но ясно было одно: связываться с таким зверем — чистой воды самоубийство.

Волк удовлетворенно оскалился, снова показав устрашающих размеров клыки, а потом покосился вниз: как там Гончая? Справляется?

Белка справлялась. Все то время, пока хмеры неторопливо подходили к измученным эльфам, она избавлялась от одежды, которая могла помешать в бою. Сперва на сухую землю полетел пояс с гномьими ножами, затем куртка, сорочка, сапоги… до тех пор, пока на Гончей не остался только загадочно мерцающий доспех из чешуи черного питона. Тот самый, выкованный еще в незапамятные времена Крикуном, прослуживший ей более пяти веков и даже сейчас остающийся достойной защитой.

Он подчеркнул ладную фигуру, сделав Белку похожей на выкованную из черного металла статую — суровую и бесстрастную. Только бешено горящие глаза выдавали бурлящую в ней ярость, да еще — бледное лицо, на котором вдруг проступили совсем иные, нечеловеческие, поистине жуткие черты. Так, словно внутри этой женщины жил кто-то еще. Кто-то, привыкший требовать подчинения. Кто-то, чьей воле невозможно было противиться. И он хорошо знал, как усмирить огромную стаю.

Белка вдруг напрягла пальцы, одновременно вспарывая удлинившимися ногтями воздух, а потом тихо, угрожающе зарычала. Стрегон мрачно покосился на Тирриниэля, но тот зачарованно следил за невесткой, не в силах издать ни звука, потому что в этот момент в ней проснулась и набрала силу кровная сестра — могучая, как прежде, прошедшая сквозь века в сознании подруги и хозяйки. Проснулась для того, чтобы осадить обнаглевшую стаю, и он только теперь понял, во что на самом деле превратил Белку ритуал передачи разумов.

— Траш… — с благоговейным ужасом выдохнул Картис.

Белка в этот миг словно подросла, стала какой-то зловещей, еще более сильной, чем раньше. Ее движения обрели неподражаемую грацию, ничем не отличающуюся от грации удивленно остановившихся хищников, а глаза вспыхнули такими же изумрудными огнями. Из горла непрерывно вырывался бархатистый рык. Наконец она уперлась босыми стопами в пожухлую траву и с вызовом вздернула подбородок, требуя у заколебавшейся стаи ответа.

— Р-р-р, а-а-ау! — зычно рявкнула Белка, медленно обходя застывших в панике темных. — Кто из вас рис-скнет мне противиться? Какая тварь пос-смеет? Ну?!