Шрифт:
66
«Да, верно. Я забыл. Сейчас устроюТы в прежний полк, понятно, поступай.Катсков! Сведи-ка этого герояВ пехотный Николаевский. Ступай!Красавчика-юнца оставь со мною;Я присмотрюсь к нему. Пока прощай.Ах да, еще ведь женщины; ну, этиПускай пока побудут в лазарете…»67
Но тут то вдруг, не знаю почему,Красавицы — хоть их и воспиталиВ гареме быть покорными всему,Чего бы только требовать ни стали,По случаю особому семуЗаволновались и затрепетали,Слезами загорелись очи их,И, как наседки крыльями своих 68
Цыплят, они горячими рукамиМужчин за шеи стали обвивать.Герои, как мы убедились с вами,Отважно собирались воевать.О, глупый мир, обманутый словами!О, гордый лавр! Не стоит обрыватьТвой лист бессмертный ради рек кровавыхИ горьких слез, текущих в море славы.69
Суворов видел слез и крови многоИ к ремеслу ужасному привык,Но женщин бестолковая тревогаВ нем отозвалась жалостью на миг.Он посмотрел на них не слишком строго(Ведь жалостлив бывает и мясник).Страданье слабых трогает героя,А что герой Суворов — я не скрою! 70
Он грубовато — ласково сказал:«Какого черта, Джонсон, друг любезный,Вы притащили женщин? Кто их звал?Они в военном деле бесполезны!Отправим их в обоз — не то скандал;Закон войны, вы знаете, железный!Пожалуй, я их сразу отошлю:Я рекрутов женатых не люблю!»71
Британец отвечал его сиятельству:«Они не жены никому из нас.Мы слишком уважаем обстоятельства,Чтобы возиться с женами сейчас.Солдатской службы лучшее ручательствоОтсутствие семьи и меткий глазНе только жены — даже и невестыСредь боевых товарищей не к месту. 72
Турчанки эти пожалели насИ помогли нам убежать из плена,Делили с нами трудности подчасСтоически: коль молвить откровенно,Я видел это все уже не раз,А им, бедняжкам, тяжко несомненно;И я за нашу службу, генерал,Прошу, чтоб их никто не обижал!»73
Но женщины с тревогою понятнойГлядели на защитников своих,Страшила их игра судьбы превратной,Притом еще пугал их и старикШумливый, юркий, странно неопрятный,Не то смешон, не то как будто дик,Внушал он окружавшим столько страха,Как ни один султан сынам аллаха! 74
Султан для них был полубожеством;Он был роскошный, яркий, как картина,Величие все подтверждало в нем,Осанкой он напоминал павлина,Сверкающего царственным хвостом;Но непонятна им была причинаТого, что и всесилен и великОдетый скромно маленький старик.75
Джон Джонсон, наблюдая их смятенье,Утешить попытался их слегкаВосточного не знал он обхожденья;Жуан поклялся с жаром новичка,Что за обиду им иль оскорбленьеПоплатятся все русские войска!И это их умерило волненьеВсе девы любят преувеличенья! 76
Вот обняли они в последний разГероев, плача горькими слезамиЧто ожидало их? В ужасный часФортуна потешается над нами,Зато Незнанье утешает насИ то же было с нашими друзьямиГероям предстояло, как всегда,Сжечь город, им не сделавший вреда.77
Суворов не любил вникать в детали,Он был велик — а посему суров;В пылу войны он замечал едва лиХрип раненых и причитанья вдов;Потери очень мало волновалиФельдмаршала в дни яростных боев,А всхлипыванья женские действительноНе значили уж ничего решительно! 78
Однако скоро грянет канонада,Какой троянский лагерь не слыхал!Но в наше время автор «Илиады»Не стал бы петь, как сын Приамов пал;Мортиры, пули, ядра, эскаладыВот эпоса новейший арсеналНо знаю я — штыки и батареиПротивны музе грубостью своею!79
Божественный Омир! Чаруешь тыВсе уши — даже длинные! НародыТы покоряешь силою мечтыИ славою бессмертного похода.Но устарели шлемы и щиты;Монархам ненавистную СвободуПороховой теперь скрывает дым,Но эту Трою не разрушить им! 80
И я пою, божественный Омир,Все ужасы чудовищной осады,Хотя не знали гаубиц и мортирВ оперативных сводках Илиады.Но я с тобой не спорю: ты кумир!Ручью не должно с мощью водопадаСоревноваться… Но, порукой бес,В резне за нами будет перевес.81
В поэзии мы отстаем, пожалуй,Но факты! Но правдивость! Бог ты мой!Нам муза с прямотою небывалойМогла бы подвиг описать любой!Дела героев! Реки крови алой!Но мне-то как прославить этот бой?Предвижу — Феб от славных генераловИзвестий ждет для новых мадригалов.