Шрифт:
2
Вот и мое капризное созданье,Игривое и странное на вид,Как яркое полярное сияньеВ холодном нашем климате горит.Конечно, все достойно порицанья,И не шутить, а плакать надлежит,Но и смеяться допустимо тожеВсе в нашей жизни на спектакль похоже!3
Подумайте, они меня винятМеня, вот эти пишущего строки,Как будто я смеюсь над всем подряд,Хуля добро, превознося пороки!Мне очень злые вещи говорят(Вы знаете, как ближние жестоки),А я сказал лишь то, я убежден,Что Дант, Сервантес или Соломон, 4
Что Свифт, Ларошфуко, Макиавелли,Что Лютер, Фенелон или Платон,Ведь цену жизни все уразумели,И Уэсли, и Руссо, и Тиллотсон;Гроша она не стоит, в самом деле,Но я не Диоген и не Катон;Я знаю: мы живем и умираем,А что умней — ни вы, ни я не знаем.5
Сократ сказал: «Я знаю лишь одноЧто ничего не знаю!» Сколь приятноТакое знанье! Делает оноИ мудрецов ослами, вероятно.А Ньютон заявил уже давно:«Вселенная для знаний — необъятна!Лишь камешки сбираем мы, друзья,На бреге океана Бытия!» 6
«Все суета!» — Екклесиаст твердит,А с ним и все новейшие пророки.Святой, мудрец, наставник и пиитИзобличают страсти и пороки;Любой найти примеры норовитТого, что все мы низки и жестоки;Зачем же мне велите вы молчать?И низости людской не замечать?7
О, люди-псы! Но вам напрасно льщу я:И псами вас не стоит называть;Ваш гнусный род вам честно покажу я,Но музу вам мою не испугать!Напрасно волки воют, негодуяНа ясную луну; ее прогнатьВизгливым лаем хищники не в силах:Спокойно блещет вечное светило. 8
И я пою могущество страстей,«Любви жестокой и войны бесчестной»(Так выразился, кажется, о нейОдин поэт, достаточно известный);Осада будет темою моей.Глава, пожалуй, будет интересной:Ее герой любил кровавый бой,Как олдермены — ростбиф кровяной.9
На левом берегу реки Дуная,От моря в ста верстах, построен был,Великий водный путь оберегая,Восточный город — крепость Измаил.Цела ли эта крепость — я не знаю,Или ее указом упразднилЗавоеватель; город был не новый,Но крепостью считался образцовой. 10
На возвышенье с левой стороныПредместье к бастионам подходило,Чего, по новым правилам войны,Стратегия б никак не допустила.А палисад у крепостной стеныПри штурме облегчал осаду с тылаСей палисад возвел какой-то грек,Глупец иль очень умный человек.11
Таланты хитроумного ВобанаСтроитель в этом деле показал,Хоть ров был вряд ли мельче океанаИ высился над ним огромный вал,Зато подходы выглядели странно:Прикрытий, верков инженер не знал(Читатель мне простит из снисхожденьяСаперского жаргона выраженья). 12
Там был отменно крепкий бастион,Как плотный череп старого солдата:Как добрый наш Сент-Джордж вооружен,Имел барбетты он и казематы.Дуная берег сильно защищенБыл этою громадой сероватой,И двадцать пушек с правой стороныТопорщились над выступом стены.13
Но в город был открыт свободный входСо стороны Дуная, из расчета,Что в реку флот российский не войдетНи смелости не станет, ни охоты;А потому и войско и народПри виде неожиданного флотаВ испуге закричали: «Бисмилла!»,Предчувствуя, что гибель подошла. 14
Но русские готовились к атаке.Увы, богиня Слава! Как мне быть?Достойны восхваления казаки,Но как их имена произносить?Сам доблестный Ахилл в бессмертной дракеНе мог бы пылкой смелостью затмитьСих воинов великого народа,Чьи имена не выговорить сроду!15
Но нескольких я все-таки готовНазвать — хотя бы ради упражненья:Чокенофф, Львофф, Арссеньефф, ЧичакоффВзгляните, каково нагроможденьеСогласных? Строкнофф, Стронгенофф,Чичшкофф!Туга на ухо слава, без сомненья!А впрочем, подобает, может быть,Ей эту какофонию любить. 16
Не в силах я ввести в мои октавыМосковские фамилии. Так что ж,Я признаю — они достойны славы,Как похвалы достойна молодежь!Министры наши льстивы и лукавы,Произнося фамилии вельможНа «ишкин», «ушкин», «ашкин», «ивский»,«овский»,Но мне годится только Разумовский.17
Куракин, Мускин-Пускин, Коклобской,Коклотский, Шерематов и ХремаховВзгляните: что ни имя, то герой!Ни перед чем не знающие страха,Такие молодцы бросались в бойНа муфтиев и самого аллахаИ кожей правоверных мусульманСвой полковой чинили барабан.