Я послала Анне сообщение. С нашей последней встречи в Антарктике мы больше не общались. Между тем она жила в Австралии и очень обрадовалась услышать обо мне.

Она не следила за тем, что стало со снежными драконами, но для меня постарается выяснить. Я тут же решила не поднимать тему, пока у меня не будет больше информации. Не было смысла спорить о том, что ещё не было решено.

— Почему ты не можешь сосредоточиться? — продолжал расспрашивать Адам, беря меня за руку.

Мы сидели на большом диване в гостиной Лоренца и ждали Ширли, в то время как Лоренц и Этьен что-то готовили на кухне к ужину, а Леандро с Лианой и Дульсой находился в таинственном саду, пытаясь заинтересовать их стрельбой из лука.

Я сделала глубокий вдох, в то время как Адам не отрывал от меня взгляда.

— Всегда помни, что я тебя люблю, — серьёзно напомнил он. — Ты моя любовь, моя жизнь, моё существование. Твои заботы — мои, и я сделаю всё, чтобы устранить их.

Я ответила на взгляд Адама, полной любви. Было неправильно избегать его из-за моих мыслей. Наша сила заключалась в том, что мы вместе решали наши проблемы. Что мы делали это друг для друга, а наша любовь придавала нам сил, требующихся для того, чтобы пережить темноту.

— Я не сосредоточена, потому что у меня такое чувство, будто мы топчемся на месте, и недостаточно быстро продвигаемся вперёд в поисках Лидии и других девушек. Для меня пришло время вновь заманить Морлемов. Нам нужна ещё одна зацепка, чтобы определить укрытие.

Адам смотрел на меня и молчал. Его лицо не выдавало никаких эмоций. Я глубоко вздохнула и проследила нашу будоражащую связь. Потребовалось одно мгновение тщетного поиска, прежде чем я это заметила. Адам от меня закрылся.

— Что случилось? — с беспокойством спросила я, глядя на его бесстрастное лицо.

С тех пор, как мы столкнулись с Морлемами, наши мысли действительно больше не объединялись, поэтому я не заметила, что случилось. Боль от разочарования глубоко меня задела.

— Ты больше мне не доверяешь?

— Конечно доверяю, — ответил Адам, открывая для меня свои мысли.

— Зачем тогда закрыл свой разум, для этого должна быть причина? — я вопросительно посмотрела на Адама.

— Это не имеет никакого отношения к тебе. Сегодня во второй половине дня я был в палате сенаторов и снова выслушивал льстивые речи сенаторов, — признался он со вздохом. — Поэтому, на всякий случай, заблокировал мысли. Никто не должен был догадаться, почему я действительно пошёл туда.

— И почему ты туда пошёл?

Адам вздохнул.

— Я попытался попасть в подвал, чтобы найти вход в укрытие Бальтазара.

— И как? — спросила я, сгорая от любопытства.

— Никаких шансов, — ответил он примирившись. — Хотя мне действительно удалось спуститься в подвал, но у меня такое ощущение, будто Ладислав Энде замуровал там всё. Там вообще ничего нет, только бетон и камни.

— Жаль, — сказала я. — Почему ты ничего мне не рассказал?

Адам сделал глубокий вдох и рассеяно убрал тёмные волосы со лба.

— Я должен был сделать хоть что-то, потому что потерпел неудачу, — горько прошептал он. — Если бы ты сама не заметила Морлемов, то теперь мы, скорее всего, оба были бы мертвы. Даже Торин, Леннокс или Рамон не смогли бы вовремя вмешаться.

— Мы действительно едва спаслись, — призналась я. — Но у нас была хорошая реакция, и вместе мы справились. И только это имеет значение.

На губах Адама появилась нежная улыбка. Но потом он снова стал серьёзным.

— Я сомневаюсь в себе и своих способностях.

— Не стоит, ты снова в форме и уже поправился, — ответила я, удивившись его ответу. Я понятия не имела, что он винит себя.

— Долгое время в царстве мёртвых оставило свои следы, — тихо сказал он. — Мои чувства обострены, а магические способности выросли. Наша связь такая тесная, что я не мог себе представить, что такое вообще возможно. Но, кажется, пострадало кое-что другое. Среди всего прочего то, что я, видимо, больше не могу достаточно быстро выследить своих врагов. Моя бдительность в реальном мире уменьшилась.

— Хм, — задумчиво хмыкнула я. — Ты уверен?

— Конечно, — ответил явно разгневанный Адам. Ему совсем не нравился тот факт, что приходится признавать свою слабость или, по крайней мере то, что он считал слабостью. — Если я больше не могу полагаться на собственную бдительность, как я смогу тебя защитить? То, что я не заметил Морлемов не должно было случиться. Тем более, когда их было так много. Они, несомненно, издали какой-нибудь звук или выдали себя каким-нибудь иным способом, светом, например, хрустом ветки или шуршанием одежды. Что-то из этого я должен был заметить.