Шрифт:
– Ваша дочь, – сообщил я, – ГНИДА!
– Хэнк, я не желаю этого слушать. Она бросила трубку.
На следующий вечер я отправился один. Сидел за столиком в баре и пил. К столику подошла пожилая женщина и с достоинством представилась. Она преподает английскую литературу и привела свою ученицу, маленькую пампушку по имени Нэнси Фриз. У Нэнси, судя по виду, была течка. Они хотели узнать, не соглашусь ли я ответить на несколько вопросов их класса.
– Запуливайте.
– Кто ваш любимый автор?
– Фанте.
– Кто?
– Джон Фанте. «Спроси у праха». «Подожди до весны, Бандини». [18]
– А где найти его книги?
– Я нашел их в главной библиотеке, в центре. Угол Пятой и Олив, кажется?
– А чем он вам нравится?
– Абсолютной эмоцией. Очень храбрый человек.
– А кто еще?
– Селин. [19]
– А почему?
– Ему вырывали кишки, а он смеялся и их тоже смешил. Очень храбрый человек.
18
Джон Фанте (1909–1983) – американский писатель и сценарист. Его романы «Подожди до весны, Бандини» (1938) и «Спроси у праха» (1939) входят в так называемую «Сагу Артуро Бандини».
19
Луи Фердинанд Селин (Детуш, 1894–1961) – французский писатель. Далее в тексте упоминается его культовый полуавтобиографический роман «Путешествие на край ночи» (1932).
– А вы верите в храбрость?
– Мне она нравится во всех – в животных, птицах, рептилиях, людях.
– А почему?
– Почему? Мне от этого лучше. Тут все дело в стиле вопреки безысходности.
– А Хемингуэй?
– Нет.
– А почему?
– Слишком мрачен, слишком серьезен. Хороший писатель, прекрасные фразы. Но для него жизнь всегда была тотальной войной. Он никогда не давал воли, никогда не танцевал.
Они закрыли тетрадки и испарились. Жалко. Я как раз собирался сказать, что настоящее влияние на меня оказали Гейбл, Кэгни, Богарт и Эррол Флинн. [20]
20
Уильям Кларк Гейбл (1901–1960), Джеймс Фрэнсис Кэгни-мл. (1899–1986), Хамфри Дефорест Богарт (1899–1957) и Эррол Лесли Томпсон Флинн (1909–1959) – американские киноактеры с амплуа крутых героев-любовников.
Следующее, что помню, – я оказался за столиком с тремя симпатичными женщинами: Сарой, Кэсси и Деброй. Саре было 32, классная девка, хороший стиль и доброе сердце. Светло-рыжие волосы падали прямо вниз, а глаза дикие, слегка безумные. Кроме того, ее перегружало сострадание, вроде бы достаточно подлинное – очевидно, оно ей кое-чего стоило. Дебра – еврейка с большими карими глазами и щедрым ртом, густо заляпанным кроваво-красной помадой. Ее рот поблескивал и манил меня. Я навскидку определил, что ей где-то между 30 и 35: так выглядела моя мама в 1935 году (хотя мама была намного красивее). Кэсси была высока ростом, с длинными светлыми волосами, очень молода, дорого одета, модновата, хипова, «подрубалась», нервная, прекрасная. Она сидела ближе всех, сжимала мне руку и терлась бедром о мою ногу. Когда она сжала мне руку, я вдруг осознал, что ее ладонь гораздо шире моей. (Хоть я и крупный мужик, мне всегда неловко за свои маленькие руки. В период кабацких выебонов в Филадельфии я, тогда совсем юнец, быстро понял важность размера ладони. Поразительно, как я умудрялся тогда побеждать в 30 процентах драк.) Как бы то ни было, Кэсси чувствовала, что обходит остальных двух, а я не был в этом уверен, но смирился.
Потом надо было читать, и вечер сложился удачнее. Толпа та же самая, но мозги мои занимала работа. Между тем толпа теплела все больше, дичала и воодушевлялась. Иногда зажигалось от них, иногда – от меня, обычно – последнее. Как будто залазишь на призовой ринг: надо чувствовать, будто им что-то должен, иначе тебе тут не место. Я парировал, срезал и финтил, а в последнем раунде раскрылся по-настоящему и вырубил рефери. Спектакль есть спектакль. Поскольку я набомбился предыдущей ночью, со стороны мой успех наверняка выглядел странно. Не передать, как странно было мне самому.
Кэсси ждала в баре. Сара подсунула мне любовную записку вместе с номером телефона. Дебра оказалась неизобретательна – просто записала мне свой номер. На мгновение – странно – я подумал о Кэтрин, потом купил Кэсси выпить. Я никогда больше не увижу Кэтрин. Моя маленькая техасская девочка, моя прекраснейшая из красавиц. Прощай, Кэтрин.
– Слушай, Кэсси, можешь отвезти меня домой? Я слишком надрался, один не доеду. Еще один гон по поводу пьяного вождения – и мне каюк.
– Ладно, отвезу. А твоя машина?
– На хуй. Тут брошу.
Мы уехали вместе в ее «эм-джи». Как в кино. Я ожидал, что в любой момент она меня выкинет на следующем углу. Ей было за двадцать. Пока мы ехали, она болтала. Она работает на музыкальную компанию, любит это дело, на работу можно приходить не раньше 10.30, а уходит она в 3.
– Неплохо, – говорила она, – и мне нравится. Я могу брать народ и увольнять, я продвинулась наверх, но пока увольнять никого не приходилось. Там хорошая публика работает, и мы выпустили несколько великих пластинок…
Мы прибыли ко мне. Я откупорил водку. Волосы Кэсси спускались почти до самой задницы. Я всегда был поклонником волос и ног.
– Ты сегодня здорово читал, – сказала она. – Как будто совершенно другой человек, не то что вчера. Не знаю, чем это объяснить, но, когда ты в форме, в тебе чувствуется такая… человечность, что ли. В большинстве своем поэты – такие маленькие самодовольные дрыщи.
– Мне они тоже не нравятся.
– А ты не нравишься им.
Мы еще выпили и отправились в постель. Тело у нее поразительное, блистательное, в стиле «Плейбоя», но я, к несчастью, был пьян. Поднять-то я поднял – и все качал и качал, хватал ее за длинные волосы, вытаскивал их из-под нее и запускал в них руки, я был возбужден, но сделать в итоге ничего не смог. Я откатился, пожелал Кэсси спокойной ночи и уснул виноватым сном.