Дома в Лос-Анджелесе мне выдалась почти неделя покоя. А потом зазвонил телефон. Владелец ночного клуба на Манхэттен-Бич, Марти Сиверз. Я уже читал там пару раз. Клуб назывался «Чмок-Хай».

– Чинаски, я хочу, чтобы ты почитал у меня в следующую пятницу. Сможешь заработать долларов четыреста пятьдесят.

– Хорошо.

Там играли рок-группы. Публика отличалась от колледжей. Они были такими же несносными, как я, и мы материли друг друга между стихами. Вот такая публика по мне.

– Чинаски, – сказал Марти, – ты думаешь, беды с бабами только у тебя. Давай я тебе расскажу. Та, которая у меня сейчас, умеет как-то с окнами и жалюзи. Сплю это я, а она возникает в спальне в три-четыре часа утра. Трясет меня. Пугает до усрачки. Стоит и говорит: «Я просто хотела убедиться, что ты спишь один!»

– Батюшки-светы.

– А в другую ночь сижу это я, и тут стучат. Я знаю, что это она. Открываю дверь – а ее там нет. Одиннадцать вечера, я в одних трусах. Я выпивал, я начинаю волноваться. Выбегаю наружу в одних трусах. А на день рождения я надарил ей платьев на 400 долларов. И вот я выбегаю, а все эти платья – вот они, на крыше моей новой машины, и они в огне, они горят! Подбегаю сдернуть их оттуда, а она выскакивает из-за куста и начинает орать. Выглядывают соседи – а я там такой, в одних трусах, обжигаю руки, хватая с крыши платья.

– На одну из моих похоже, – сказал я.

– Ладно, значит, я прикинул, что у нас все кончено. Сижу тут через две ночи, надо было в клубе тогда подежурить, поэтому я сижу в три часа ночи, пьяный, и опять в одних трусах. В дверь стучат. Ее стуком. Открываю, а ее опять нет. Выхожу к машине, а она снова платья в бензине вымочила и подожгла. В тот раз-то припрятала кое-что. Только сейчас они горят уже на капоте. Она откуда-то выскакивает и начинает вопить. Соседи выглядывают. Я там опять в одних трусах, скидываю горящие платья с капота.

– Здорово. Жалко, не со мной случилось.

– Видел бы ты мою новую машину. Краска волдырями пошла по всему капоту и крыше.

– А сейчас она где?

– Мы опять вместе. Она приехать должна через тридцать минут. Так можно тебя на чтения записать?

– Конечно.

– Ты покруче рок-групп. Я никогда ничего подобного не видел. Хорошо бы тебя сюда заманивать вечерами каждую пятницу и субботу.

– Ничего не выйдет, Марти. Одну и ту же песню можно крутить и крутить, а стихи им только новые подавай.

Марти рассмеялся и повесил трубку.

Я взял с собой Тэмми. Мы приехали чуть-чуть пораньше и зашли в бар через дорогу. Взяли себе столик.

– Только не пей слишком много, Хэнк. Ты же слова глотаешь и пропускаешь строчки, когда сильно напиваешься.

– Наконец-то, – сказал я, – ты говоришь что-то дельное.

– Ты боишься публики, правда?

– Да, но это не страх сцены вообще. Это страх того, что я стою на сцене, как обсос. Им ведь нравится, если я свое говно лопаю. Но после этого я могу платить за свет и ездить на бега. У меня нет оправданий.

– Я себе «злюку» [13] возьму, – сказала Тэмми. Я велел девушке принести нам «злюку» и «Буд».

– Сегодня я в норме, – сказала она. – Обо мне не беспокойся.

Тэмми выпила «злюку».

– В этих «злюках», кажется, совсем ничего нет. Я еще один возьму.

Мы заказали еще «злюку» с «Будом».

– В самом деле, – сказала она, – мне кажется, туда вообще ничего не кладут. Я лучше еще один выпью.

Тэмми проглотила пять «злюк» за 40 минут.

Мы постучались в задние двери «Чмок-Хая». Здоровенный телохранитель Марти впустил нас. Марта брал себе этих типов с неисправными щитовидками поддерживать закон и порядок, когда вся мелюзга, все волосатые придурки, нюхатели клея, кислотные торчки, простой травяной народ, алкаши – все отверженные, проклятые, скучающие и притворщики – выходили из-под контроля.

Я уже готов был срыгнуть, и я срыгнул. На сей раз я нашел урну и дал жару. В последний раз я все вывалил прямо под дверь кабинета Марти. Сейчас тот остался доволен происшедшей переменой.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил Марти.

– Пива, – ответил я.

– А мне «злюку», – сказала Тэмми.

– Найди ей место и открой кредит, – велел я Марти.

– Ладно. Мы ее устроим. Остались одни стоячие места. Пришлось отказать ста пятидесяти, а до тебя еще тридцать минут.

– Я хочу представить Чинаски публике, – сказала Тэмми.

– Ты не возражаешь? – спросил Марти.

– Нет.

У них там выступал пацан с гитарой, Динки Саммерс, и толпа его потрошила. Восемь лет назад у Динки вышла золотая пластинка, и с тех пор – ничего.