Он втянул воздух и опустил глаза на свои руки.

– Уходи отсюда. Быстро!

Капли воды на волосах Хенсли замерзли и повисли серебристыми бусинами. Его ресницы покрылись белой изморозью, а тьма глаз стала выцветать. Лицо исказилось,и это было так страшно, что я вскрикнула. Словно Шерх исчезал, а его место занимало чудовище из снега и льда. Злобное, дикое, потустороннее…

Он оттолкнул меня.

– Уходи!

И я побежала. Метнулась за деревья, пронеслась ветром до полянки с веселенькими желтыми цветочками. И встала, как вкопанная. Ему же там плохо. Плохо, потому что явилась глупая рыжая девчонка и наговорила ерунды. потом убежала.

Повернулась и ринулась обратно, ругая себя на чем свет стоит. Дура, какая же я дура…

Хенсли лежал на камнях, свернувшись и тяжело дыша. Испарина замерзла на его лбу, волосы покрылись коркой льда. Он стучал зубами, хотя горячий гейзер был совсем рядом. Но, похоже, добраться до него Хенсли не хватило сил.

Я упала на колени рядом с Шерхом, обхватила его руками, притягивая к себе.

– Сейчас, сейчас…

– У… Убирайся, - процедил он сквозь зубы.
– Зачем пришла?

– Соскучилась по твоему «убирайся», – хмыкнула я и потащила Хенсли к чаще.
– Давно не слышала, знаешь ли. Целых пять минут!

– Что ты… делаешь?

– ешила утопить тебя, пока ты беспомощный, - буркнула я, продолжая тащить. – Жрот поганый, почему ты такой тяжелый? Вроде худой, как бродячий пес, а весишь с дом! Ну же, помоги мне!

Его глаза закатывались, воздух Хенсли втягивал с таким хрипом, словно внутри у него что-то сломалось и теперь ржавые шестеренки терлись друг о друга бесполезно и со скрипом. В углу рта показалась капелька крови,и я сжала кулаки. Дотащу!

– Только попробуй сдохнуть, Хенсли, – угрожающе прошипела я. – И только попробуй выпустить эту свою магию, понял? У меня там Линк одна. И мангут с фенеком. И кот. И дом. Так что давай, потерпи, мой хороший!

Шерх моргнул, и в его глазах мелькнуло удивление.

– Сейчас ты согреешься, слышишь?

Он заторможено кивнул, схватился за мою руку, пытаясь встать. Но снова согнулся от боли.

– Можешь орать, если хочешь, - бодро сказала я. Выдохнула и рывком затащила Шерха на камень. А потом спрыгнула в воду гейзера, прямо в платье и обуви.
– Я вот тоже сейчас заору, потому что из-за тебя, кажется,испортила новые туфли. Сволочь ты, Хенсли.

Он хмыкнул, не сводя с меня глаз. Я прижалась спиной к бортику и расположила Хенсли на себе, обнимая руками и ногами.

– Вот так уже теплее, да? – прошептала я. Честно говоря, было горячо. На полуденном солнце, да ещё и в источнике… мне казалось, что здесь можно суп варить! Вот только Хенсли продолжал трястись, и самое ужасное, что от его тела ползла по воде белая поземка. Он мерз. Холод внутри мага убивал дикаря. И даже гейзер сдавался под напором этой ужасающей силы.

– А хочешь, я расскажу тебе сказку?
– в отчаянии ляпнула я. Жрот, я просто не знала, что говорить! – Ты конечно, уже большой мальчик, но роме сказок я почти ничего не знаю. Так что тебе придется слушать про Остроухого Зайца. Итак… Однажды, когда часы на главной башне главного города пробили полдень, в открытое окно Остроухого Зайца ворвался Южный Ветер... Так началось великое путешествие зайца и его друзей…

Я говорила и говорила, рассказывала сказку, запрещая себе бояться и думать том, что все это глупость,и не может история о зайце победить магию. Но я рассказывала. Смотрела на льдинки, гладила лицо Шерха, покрытое изморозью, ловила его хриплые вздохи. Целовала. Прижимала к себе изо всех сил, желая поделиться своим теплом. И снова говорила…

***

Я ничего не понимал.

Приступ свалил так резко, что я даже не успел подготовиться. Ревность… Раньше я не знал ее. До Багровой Скалы не успел встретить ту, что вызвала бы столь сильные чувства. Ну а после было и вовсе не до того…

А оказывается, это больно. Одна мысль о том, что Гордон трогал Софию, целовал ее, прикасался…Эта поганая мысль отправила меня в выгребную яму быстрее, чем я осознал. евность и ненависть взметнулись внутри, выпустив холод.

Я лишь успел приказать рыжей бежать…

Так почему она все еще рядом? Почему тащит куда-то мою тушу, говорит, злится? Почему гладит меня по голове? Я не понимал.

Когда приступ свалил меня первый раз, мать приказала извозчику везти меня в загородный дом, что стоял в лесу. Я помню тот день так отчетливо, словно это было вчера. Я свалился, а мать отпрыгнула в сторону и выбежала, зовя прислугу. Те погрузили мое извивающееся тело в кэб, дальше я помню плохо. Очнулся уже в лесу, один. Меня сослали, опасаясь, что печати не выдержат и я уничтожу Лангранж-Холл и всех его обитателей. Я лежал на узкой кровати, от покрывала пахло сыростью. И никого не осуждал. Даже понимал их. Мать, брата, сестру. Впрочем, Тереза была маленькой, она вряд ли осознавала, что произошло со мной. А вот мать и Гордон… Они боялись. Наверное.

вот рыжая-глупая-смелая не боится. Почему? Ведь ей тоже есть что терять. Свою жизнь и молодость, Линк, в конце концов! Так почему она лежит в этой чаше, обнимает меня и льет на лицо воду?

Почему, жрот все поглоти?

– Хенсли, если ты не очнешься, я начну петь детские песенки, – в голосе Софии чуть слышно скользит отчаяние.
– А у меня ужасный голос! Просто отвратительный! Ворона каркает приятнее, чем я пою, понял?

– Я хочу услышать, как ты поешь, - сипло выдохнул я.