Но спрашивать я не стала, что-то подсказывало, что Шерх не ответит. Он нахмурился, лицо вновь стало замкнутым и сердитым, движения резкими. Плюхнул сметану на блюдце, белая масса перевалилась через край, и дикарь выругался сквозь зубы. Я молча протерла стол, а потом поставила блюдо с блинами. Посудина была глиняная, со сколом на красном боку, но меня это не смущало. Шерха, думаю,тоже, потому что его глаза посветлели, словно он увидел что-то невероятное. Казалось, ещё чуть-чуть,и начнет облизываться, словно кот. И еще у него дрожали руки, когда он сворачивал блин и опускал его сначала в сметану, а потом и в варенье.

Я отвернулась. Отошла к плите, кинула в чашки травки, что вырастила Линк, добавила сушеные ягоды, залила кипятком. И подумала, что за спиной как-то подозрительно тихо.

Обернулась.

Хенсли не ел, так и сидел с золотистым рулетиком в руке и смотрел на меня.

– Что?
– растерялась я.

– Тебя жду.

Я сглотнула от подступившего кома и осторожно села напротив. Тоже взяла горячий блин, свернула. Хенсли откусил свой, прикрыл глаза. Тщательно и как-то очень медленно прожевал, но в этой неторопливости ощущалось болезненое желание проглотить все махом. Я отвела взгляд. Что-то было в этом мужчине, что не давало мне покоя. Особенно сейчас, когда он был так близко, стоит лишь руку протянуть…

Какое-то время мы молча жевали, сворачивали, намазывали и снова жевали. Пытаясь не смотреть друг на друга. Иногда сталкивались пальцами у вазочек с вареньем. Я отдергивала руку испуганно, Шерх замирал и сжимал зубы. И, кажется, с каждым кусочком теста, что попадал в рот, увеличивалось повисшее на кухне напряжение. Которое мне совсем не нравилось. Я слишком остро ощущала его присутствие на этой кухне, что стала тесной.

Я не выдержала, глотнула травяной чай и отошла к очагу. Темный взгляд Шерха нервировал, внутри от него дрожало что-то невидимое. Быстрее бы он ушел…

И снова я не услышала шагов. Лишь ахнула, когда дикарь развернул меня к себе, прижал, прикоснулся к губам. Втянул воздух со свистом, выдохнул как-то обреченно. И снова тронул губами, лаская пальцами мое лицо. Шершавые у него были пальцы. Сухие. Загрубевшие. И почему-то прохладные. А вот губы – горячие, хотя и тоже сухие. Медленно провел языком по губам,и снова было в этой медлительности такое напряжение, такое нетерпение, что я вздрогнула. Ладонь Шерха скользнула на затылок, обхватила у основания сразу обе косы. А поцелуй стал настойчивее, глубже. Порочнее. Он целовал так, словно ждал, когда же я оттолкну его, когда вырвусь. И торопился взять как можно больше, испробовать меня на вкус. Только я не вырывалась. Так и стояла, ощущая сразу все – и шершавость пальцев, и влажность языка,и его толчки у меня во рту. То неные и сладкие,то почти яростные. Но все одинаково волшебные… Я не понимала, что со мной и почему от прикосновений этого дикаря я плавлюсь и дрожу. Или это он дрожал? Но не останавливался, трогал мои волосы, сжимал пряди, жадно ласкал губы. Втягивал в рот язык, гладил кончиком своего. И пах мятой… Той самой,из настоя…

А потом развернулся резко, усадил меня на стол, не отрываясь ото рта, не размыкая рук. Как раз рядом с тарелкой блинов… Я тихо застонала, когда Шерх начал целовать шею, скользить, легонько прикусывать, дуть на кожу… Сильные руки гладили мое тело – от затылка по спине и до бедер. От бедер по животу и до груди. Нежно и требовательно, жадно и уже почти яростно. го дыхание стало тяжелым, резким, а черноты в глазах прибавилось, когда он оторвался а миг, чтобы посмотреть мне в лицо. Правда, лишь на миг. И снова опустил голову, укусил несильно в основание шеи, отчего я непроизвольно прогнулась. И снова с губ сорвался стон, когда я ощутила мужские руки на своей обнаженной кое, там, где заканчивался тонкий чулок. Как раз между лентой и краешком панталон. Скользящее движeние пальцев от внешней стороны к внутренней, и я дрожу, а Шерх закрывает мне рот очередным поцелуем - уже почти грубым, потому что мужчина возбужден до предела. Я чувствую это в его резких движениях, в хриплом дыхании, в загнанном, отчаянном взгляде. Он уже похож на зверя – дикого, раненного, рычащего. И плевать мне, что кончики кос уже в сметане и варенье, плевать, что сижу на столе, а дикарь успел спустить мое платье с плеч и теперь лижет там, где белеет кружево нижней сорочки. Кажется, я и сама одичала, потому что хочу ткинуться на спину и почувствовать больше … И позволить больше. Истома, разлившаяся внутри, сводила с ума. Или это были такие влажные и порочные поцелуи? Такие, что оставляли следы на моей коже, обжигали.

– Зараза рыжая… Зачем приехала? Не могу больше… – выдохнул дикарь. Тихо, хрипло. Так обреченно,так сладко. Так сдавленно,теряя контроль над собой, срывая нас обоих в какую-то бездну. Где властвовали пальцы, танцующие а коже,и стоны, терзающие губы. И я уже не понимаю, что происходит, чувственная дымка затянула разум, не давая думать, не давая остановиться.

Главное, чтобы сюда не вошла Линк…

Осознание охладило ледяной водой. Духи, что я творю? Если девочка войдет и увидит… это? Вздрогнула и оттолкнула Хенсли, судорожно свела ноги, дернула развязанные ленты. Краска залила лицо так, что хотелось приложить к ним лед. Подняла взгляд на стоящего рядом мужчину. Он кривился, шрам на лице побелел, резко выделяясь на загорелом лице. И дышал дикарь рывками…

– Духи… – я все-таки прижала ладони к щекам.
– Все это… Я…

Он дернулся, словно хотел коснуться.

– Не трогай меня! – испуганно вскрикнула.

– Только не трогай? – он растянул слова, словно издеваясь.
– И все?

Что-то билось за темнотой его глаз, и мне снова показалось, что я вижу зверя – загнанного в капкан.

– Если надеешься на извинения,то их не будет, - оскалился Шерх, не спуская с меня своих тревожных глаз. Я посмотрела на кончик своей косы и неосознанно сунула его в рот, слизывая варенье. Лицо мужчины исказилось,и он вдруг схватил меня за плечи – больно. – Уезжай, – выдохнул мне в лицо. – Убирайся из моей жизни, слышишь? Ты только… доведешь меня. Хуже будет.

– Хватит мне угрожать! – оттолкнула от себя обеими руками. Внутри разливалась какая-то детская обида. Или женская? За то, что так понравился этот поцелуй, за то, что теперь он вновь меня прогоняет. И вслед за обидой пришла злость.
– Сам убирайся, понял!

– Софи? – тихо пискнул голосок Линк. И мы разом вздрогнули, отпрянули друг от друга. Девочка стояла в дверях, смотрела круглыми глазенками. Ее темные кудряшки топорщились облаком, в руках забавно дергал черным носом фенек. А рядом жался кот, изо всех сил молотя по доскам облезлым хвостом и втягивая запахи кухни.