Первое, что бросилось в глаза, — это деревянная плоская коробка из темного дерева, чем-то напоминавшая шахматную доску, только гораздо больше. Она была удивительно красивой, с тонкой резьбой ручной работы.

— Это нарды, — пояснил Макс.

— Ты умеешь играть в нарды? — удивилась я, но тут же поняла, что задала глупый вопрос.

Макс воевал, скорее всего в Афганистане, а нарды как раз родом с Древнего Востока. Начисто вытерев руки, я осторожно прошлась пальцами по резьбе, любуясь изысканным восточным арабеском.

— Один пуштун научил, — задумавшись сказал он, а потом немного усмехнувшись добавил: — Хитер был шельма.

— Такая красивая работа, — продолжила я, все еще рассматривая тонкое переплетение узора на крышке.

— Подарок.

— Очень изысканный подарок. Наверное стоит целое состояние.

Макс кивнул, но промолчал.

— Тебе пуштун их подарил?

— Нет, того, кто мне их подарил, уже нет в живых, — спокойно ответил Макс, а мне стало неудобно, что я своими простыми вопросами разбередила старые раны.

— Близких людей тяжело терять… сочувствую… — все-таки произнесла я, пытаясь поддержать парня.

Он на это ничего не ответил и посмотрел на меня — его взгляд был серьезным, проникающим в сознание своей глубиной и какой-то нераскрытой истиной, ведомой только ему. Наконец, он едва заметно кивнул, соглашаясь со мной, и перевел взгляд на гитару, лежавшую в кресле.

Взяв инструмент в руки, Макс прошелся по струнам и, заполняя комнату мелодичными звуками, тихо заиграл.

Музыка была печальной, словно говорила об утрате, она пронизывала тревожной неопределенностью, как неясное будущее за очередным жизненным поворотом, и от этого на душе становилось тоскливо. Но неожиданно в эти смутные эмоции умелые пальцы гитариста вплели жизнеутверждающие нотки. Их было совсем немного, но они как маленькие ростки, пробивались сквозь толщу минорных беспокойных волн, давая ощущение надежды. Макс опустил глаза и запел.

Что, если буря закончится, и я не увижу тебя

Такой, какая ты сейчас, никогда больше?

Безупречный ореол золотых волос… и молния

Оттеняет тебя на фоне последнего танца планеты…

Его голос звучал тихо, но с каждым тактом становился все увереннее, в унисон набирающей объем и тональность музыке.

Лишь на минуту испещренное серебряными молниями небо

Приподнимает тебя, словно звезду, за которой я последую.

Но теперь оно отыскало нас, как я отыскал тебя.

Я не хочу бежать, просто порази меня.

О ком он пел? К кому стремился после бури? Какую женщину он боялся больше не увидеть? Она стала для него ориентиром, путеводной звездой, которая вывела его из мрака? Музыка набирала все новые и новые обороты, становясь с каждой нотой массивней, подобно буре, которая создавала волну, стремившуюся ввысь, к небу.

Что, если буря закончится? По крайней мере, это ничего,

Кроме воспоминания, отдаленного эха, которое я не определю.

Беспокойный, я шёл, злясь всё сильнее и сильнее,

Пока не закипела моя кровь.

Макс пел, и в унисон музыке в его голосе звучал вызов судьбе и нежелание покориться обстоятельствам. До этого мы говорили о потере близких. Может быть, на войне он потерял не только своих друзей, но и любимую женщину? Может быть, это она подарила ему нарды? Или это только страх потерять ее? Я пыталась поймать взгляд Макса, чтобы найти ответы на вопросы, но он не смотрел на меня, и в этот момент все, что я могла видеть, — это его гитара и пальцы, дававшие жизнь струнам, а все, что я могла слышать, — это его глубокий голос, который сплелся воедино с музыкой в совершенном узоре.

Я хочу видеть тебя такой, какая ты сейчас,

Каждый день моей жизни.

Окрашенная пламенем, призывающим гром,

Будь молнией во мне, которая безжалостно поражает.

На этих строках мелодия достигла своего апогея, и гитара, которая звучала в умелых руках музыканта единым оркестром, сейчас взорвалась в крещендо, подобно салюту, — буря создала совершенную по своей силе и красоте волну. Она сплошной темной стеной достигла абсолюта и, на секунду зависнув на уровне неба, с грохотом понеслась вниз, накрывая мощной лавиной смешанных противоречивых эмоций: грусти и радости, смирения и вызова, зависимости и свободы.

Что, если буря закончится, и я не увижу тебя

Такой, какая ты сейчас, никогда больше?

Безупречный ореол золотых волос… и молния

Оттеняет тебя на фоне последнего танца планеты…*

Голос Макса наравне со штормом утихал, и теперь на смену тревоге пришла вера в будущее. Она, подобно первым неясным лучам восходящего солнца, давала чувство умиротворения, абсолютной свободы и очищения, какое бывает после утихающей стихии. Все плохое было позади, и впереди ждала надежда на лучшее.