Он метнул взгляд на меня и жестко произнес:

— Темнота — для них не помеха, тебя может скрыть только металл. Прижмись к колесу, лежи и не высовывайся, что бы ни произошло!

— Что с Дугласом? — спросила я, рассматривая обездвиженное тело.

— Ничего хорошего, — коротоко ответил он, и я нахмурилась от боли в груди. Сглотнув горькую слюну, я перевела взгляд на догорающий капот.

— Наша машина не взорвется?

— Нет, не взорвется, — уверенно сказал он.

Я кивнула и продолжила внимательно наблюдать за Ричардом, понимая, что он держит ситуацию под контролем. Ни паники, ни сомнений я не увидела в его действиях. Миссис Хоуп была права: Барретт умел играть в эти игры, как никто другой.

Он пружинисто вскочил и, пригнувшись, рванул к раскореженной догорающей машине ярдах в тридцати от нас. Я забыла, как дышать, и похолодела от ужаса, наблюдая за его стремительно удаляющейся фигурой в свете редких придорожных фонарей, а позади и в стороне от него взлетали куски асфальта, разбитого пулями, и каждый выстрел гулким эхом отдавался у меня в сердце.

Добежав до джипа, он упал, но я видела, что он не замер, он в движении! Может быть он ранен?! Я в ужасе застыла и вся сжалась от страха за него, услышав очередной выстрел издалека, и за те несколько секунд, пока не прозвучал выстрел со стороны Барретта, я прожила еще одну жизнь.

"Он жив… он добежал… с ним все в порядке", — тщетно пыталась успокоить я себя, одновременно продолжая внимательно следить за его действиями.

Он перекатился на спину, вытянул руки вверх над собой, и я увидела в его руках пистолет. Господи, а это у него откуда?! Он прицелился и начал сносить лампы придорожных фонарей, наводя оружие под разными углами.

В ответ на это снова послышался металлический удар, но Барретт, словно не замечая обстрела, полностью погрузил безлюдную дорогу в темноту, и лишь свет от пламени джипа сопровождения и догорающего капота нашей машины давали мне возможность хоть что-то разглядеть.

Зачем он это сделал?! Зачем лишний раз рисковал?! Ведь сказал же сам, что темнота для них не помеха!

Вся эта ситуация была похожа на черно-белый реальный сон, кошмарный и чудовищный, с грязью и кровью, размазанными по лицу, с песком на зубах, с тошнотворным запахом гари, обгоревшего металла и мяса, с людьми которых я видела живыми еще десять минут назад, ставших трупами в этой бойне. Каждый выстрел в сторону Барретта я переживала так, словно стреляли в упор в мою плоть. После того, как Ричард отвлек огонь на себя, наш джип больше не обстреливали, и я была в сравнительной безопасности, но от этого легче не становилось: убьют его — не станет меня. Я попыталась отогнать панику, унять дрожь во всем теле и взять себя в руки. Я обратила внимание, что в голове перестало звенеть и я стала лучше слышать. Утихающее пламя от машины хоть и освещало некоторые участки, но дождь, который набирал обороты, и темнота ночи мешали что-либо разглядеть. Лишь иногда я видела шевеление за джипом, слышала редкие выстрелы Барретта, что давало мне надежду и веру, — с ним все в порядке.

Пока Ричард не погрузил дорогу во тьму, мое сознание успело отметить, что нашу машину вынесло на обочину, а ярдах в десяти от дороги, проглядывалось невысокое металлическое ограждение, за которым зияла полная темнота, и лишь где-то далеко внизу слышалось бушующее море. Вероятно, там был обрыв. Я совсем не узнавала этой пустынной загородной дороги и теперь совсем не была уверена, ехали ли мы вообще в аэропорт.

От джипа шел жар, и рядом что-то шипело, я посмотрела наверх — клубы дыма, шедшие от догоравшего капота, так и парили в воздухе. Осторожно перевернувшись на живот, я аккуратно заглянула под дно. Машина была накренена на правое переднее колесо, раскуроченное и дымящееся. "Если Ричард сказал, что джип не взорвется, значит так и будет", — успокоила я себя и перевела взгляд на Дугласа.

Парень так и лежал без движения, все в той же позиции, как его уложил Барретт. Я потянулась к нему, взяла его прохладную ладонь и все же, надеясь на лучшее, попыталась прощупать пульс на запястье, но мои попытки были тщетны. Я осмотрела телохранителя — он был без повреждений, но забрызган кровью, кусками плоти, мозгов, и меня чуть не вырвало. Я сглотнула горькую слюну и вернула его руку на место. Внезапно его палец дернулся в моей ладони. Господи, может, он все-таки жив! Его бронежилет спереди был сильно поврежден и прогнут внутрь, но сквозных отверстий или пули, застрявшей в броне, равно как и крови на теле я не нащупала.

Если бронежилет не пробит и крови нет — значит это хорошо! Я наклонилась к нему и прислушалась — он не дышал. Может быть, сделать ему искусственное дыхание? Внезапно Дуглас пошевелился и начал кашлять, отхаркивая и брызгая кровью. Черт! Черт! Черт! У него внутреннее кровотечение, может быть, повреждены легкие или еще что-то — это плохо, очень плохо. Я напрягла память, вспоминая правила оказания первой медицинской помощи, которой нас обучали при сдаче на водительские права. Повернув голову Дугласа на бок, я открыла пальцами его рот и оттуда тонкой струйкой потекла кровь. Внезапно телохранитель закашлялся и, открыв глаза, посмотрел отсутствующим взглядом на меня. Выплюнув кровь изо рта, он отрицательно помотал головой и прошептал:

— Лежи и жди подмоги.

Но не успела я спросить, нужно ли мне снять с него бронежилет, как его голова безвольно склонилась в сторону, он закрыл глаза и опять отключился.

Я все же расстегнула жесткие липучки его бронежилета под пиджаком, немного освобождая его заключенное в броню тело, открыла пошире его рот, из которого продолжала сочиться кровь, разжимая пальцами его зубы, давая доступ воздуху, и больше трогать ничего не стала, решив оставить все как есть до приезда людей Барретта. Господи, лучше бы я пошла в медицинский! Толку от меня сейчас! Нужно ли делать ему искусственное дыхание, освобождать от бронежилета, перевернуть на живот или не трогать?! Чувство беспомощности и неведения, как правильно поступить, злило! Но это было к лучшему, потому что эта злость и оказание первой помощи Дугласу вытесняли страх и ужас, которые я все еще до конца не осознавала, и прежде всего вытесняли мысли о мужчине, который находился в тридцати ярдах от меня и вел свою войну. "Его мир — это поле боя", — вспомнила я слова Эльзы и в очередной раз согласилась с ней.