Шрифт:
Молодой южанин, чернявый да смуглый, в синей армейской рубашке и в джинсах с бахромой, улыбнулся и пожал протянутую длань.
— Ефим Беньковский из Одессы, здрасте!
— Из Одессы? — обрадовался Чуга.
— Таки да!
— Фима, закрой рот с той стороны, — перебил его товарищ, сухощавый, конопатый, со светлым, выгоревшим на солнце чубом, — тебя спросили за серьёзное.
— Так я за серьёзное!
Светловолосый протянул Фёдору для пожатия предплечье, уберегая ладонь, — остаток безымянного пальца был обмотан окровавленной тряпицей.
— Сеня Исаев, — представился он, — кличут «Полужидом». Мы с Фимой оба с Пересыпи…
— А я за шо? — вклинился Беньковский и снова обратил всё своё внимание на Чугу: — Теперь слушайте сюда, я имею вам сказать пару слов. Как-то раз на Молдаванке гуляли мы втроём — я, Сэмэн и его волына. И тут три — нет, четыре некрасивых жандарма привстали на дороге, как столбы. Повытягали из карманов стволы и сами такие смелые стоят с понтом на мордах сделать нам нехорошо… А зачем нам лишние дырки?
— Короче, вовремя слиняли, — подвёл черту Исаев. — А вот я интересуюсь знать… вы Бершилла угробили?
— Кого я там угробил, толком не разобрал, — усмехнулся Чуга, — но кучер уверял, что это точно был Прайд Бершилл.
— От босота! — хохотнул Беньковский.
— А это чего? — кивнул Фёдор на руку Исаева. — Пулей отхватило?
— Верёвкой! — воскликнул Фима. — Сёма пострадал через бичка — заарканил его за шею и стал лассо на луку седла наматывать, и тут теляк ка-ак дёрнет!
— Полтораста фунтов [92] было в теляке, — вздохнул Семён Полужид, морщась. — Верёвкой отчикало, будто ножом… Ух, я и намаялся! Клеймо на костерке раскалил, та и прижёг обрубок…
92
Фунт — примерно 0,45 кг.
— …Получив при етом массу удовольствия! — подхватил Беньковский.
— Да уж, — буркнул Исаев.
— И так шо вы хочете? — осведомился Ефим, принимая солидный вид.
— Короче, парни, — деловито сказал Фёдор. — Надо бы скотину собрать бесхозную и перегнать на север.
— Ви хорошо хотите… — затянул Семён.
— Знаете места? — прищурился помор.
— Таки да! — бодро ответил Беньковский. — А шо мы будем с этого иметь?
— Денег в обрез, но, ежели стадо соберём и доведём до Абилина, заплачу с каждой головы по доллару. Идёт?
— Идёт! — кивнул Сёма.
— Ой, не надо меня уговаривать, — выразился Фима, — я и так соглашусь!
— Тогда двинем с самого утра. Переночуем на ранчо Бердуго, там же и коней прикупим, и сёдлами разживёмся. Вот и весь сказ.
…Под вечер Фёдор возобновил свои «штудии», шлифуя навыки стрелка. Слабость одолела его уже на втором часу занятий, и Чуга отправился баиньки.
Рано утром ковбои поднимались хмурые и недовольные жизнью, — храп и шуршание тюфяков, набитых кукурузной соломой, сменились харканьем, кашлем и раздражёнными вопросами на вечную тему: «Где мои носки?»
Один Фима улыбался — этот не унывал никогда (Исаев ворчал, что Беньковский будет лыбиться даже в гробу).
— Добрейшего утречка, хлопцы! — пропел он.
— И тебе доброго-о… — раззевался Фёдор.
Присев на койку, он сделал любопытное наблюдение: вставая, ковбои-бакеры первым делом надевали шляпу. Потом уже натягивали штаны и основательно вытрясали всё лишнее из сапог. Обувались, топали сапогами, чтобы справно сидели на ноге, и тогда уж застёгивали на бёдрах оружейный пояс.
Чуге не хотелось выглядеть салагой, поэтому он тоже тряханул сапогом — и мигом понял, для какой такой надобности это делается. Из голенища выпал здоровый тарантул — любит многоногая гадость забираться в тёплые сапоги. Или им нравится застарелая вонь?
— Тут всё продумано, Федь! — ухмыльнулся князь. — Думаешь, почему у ковбойских сапог острый нос и высокий каблук?
— Не для красоты, это точно, — проворчал Фёдор.
— Верно! Остроносым сапогом легче попасть в стремя, а каблук мешает ноге из него выскользнуть.
— Ишь ты…
Чуга с недоверием оглядел свои новые сапоги. Ковбойские, значит. Ну-ну…
Сопя, он примерил обновку — чёрные джинсы и серую фланелевую рубашку. Шейный платок-бандана тоже был чёрным. Цвета что надо — сольются с любой тенью, особливо на здешнем солнце. Пришлось, конечно, убавить монет в кармане, но не гонять же коров в рубахе с Олёнкиной вышивкой? [93] Обойдётся крупный рогатый скот…
93
Кстати, даже в 1873 году джинсы Levi’s стоили 1 доллар 46 центов.
— Федь! — окликнул его Туренин. — Я тебе ещё двух работничков сыскал!
— Кто такие?
— Близняшки Гирины! Народ надёжный, из староверов. Работяжки!
Братья Гирины, Иван да Захар, были похожи, как горошины в стручке, — грудь колесом, нос сапожком, бородка с кудрецом. Высокие, статные, конопатые, оба на вороных мустангах. Глянешь на них — и будто в глазах двоится.
— Здорово, — сказал Чуга.
— Привет! — дуэтом ответили двойняшки и залучились, подбоченились.
— Откуда такие?