Шрифт:
Ага. Как меня здесь, оказывается, любят - так стараются, чтобы я не дай бог своё положение не ухудшил.
– Чего вы хотите?
– спросил я, перебивая плавное течение его речи.
Адвокат снова закашлялся. Простыл он, что ли?
– Подпиши бумаги, - без лишних заморочек брякнул следователь.
– Отказ от апелляции, и мы тут же оформляем идентификацию личности, а через десять минут сможешь увидеть мать. Она здесь, ждёт свидания. А иначе вы у меня ещё полгода только доказывать будете, что ты - Джалис, а не хрен из Норы.
Адвокат продолжал натужно кашлять, аж весь покраснел, бедняга. Видимо, кашель помешал ему услышать слова следователя.
– Покажите бумаги, - сказал я.
Документ был составлен в простой и категоричной форме: отказ от права на апелляцию, без объяснения причин, без каких-либо оговорок.
Я подписал - настоящей подписью.
Следователь почти сумел сохранить непроницаемый вид.
14.
Комната свиданий почему-то вся была в белых тонах - потолок, стены, даже пол; прозрачная стеклопластиковая перегородка посередине почти не замечалась глазом и идеально резонировала звук - голос собеседника звучал совершенно естественно. Два белых вертящихся кресла по разные стороны перегородки совсем терялись в пустом пространстве комнаты.
Мама казалась испуганной, какой-то чужой в этом холодном, ослепительно-светлом помещении.
– Данилка, - сказала она, увидев меня. И всхлипнула.
– Как ты вырос.
Я опустился в кресло, чувствуя предательскую слабость в ногах.
Как бы мне заговорить - и быть уверенным, что не подведёт, не задрожит голос?
Мама выглядела постаревшей.
Сколько я не видел её? Немногим больше года?
А она смотрела не отрываясь, даже не моргая, будто боялась, что стоит сморгнуть - и сын опять исчезнет в неизвестность.
Ох, мама.
Она вздохнула почти неслышно.
– Мальчик мой. Тебе тут совсем плохо.
Это не было, в общем-то, вопросом; но я ответил:
– Нормально, мама, - голос не подвёл.
– Всё ничего. Не выдумывай себе всякие страшилки, ладно?
Мама всхлипнула, полезла в сумку за платком.
– Как ты узнала?
– спросил я.
– В новостях, - отозвалась она.
– Вчера вечером... О самом-то ограблении уже давно шумели, потом попритихли. А вчера - новый ролик, рассказали про суд, про приговор... И вдруг - твоё лицо. Я глазам не поверила... Я ведь думала, ты в космосе давно.
Мама так и не нашла платка, как-то неловко, непривычно принялась вытирать глаза открытой ладонью.
– Как же я мог в космос, мам, - проговорил я грустно.
– Кто б меня без документов нанял.
Она сказала:
– Конечно.
И слезы потекли уже потоком.
Ну почему я такой болван.
– Вон платок, мама, - подметил я.
– Справа, на пол упал.
– Спасибо.
– Не плачь, пожалуйста.
– Я понимаю, - кивнула она, торопливо сморкаясь, зачем-то засовывая скомканную тряпицу на самое дно сумки.
– Всем врала, и себе вот вру по привычке. Конечно же, понимаю, что ты не мог улететь. Только я представить себе не могла... Не знала, что и думать. Где искать... Я...
– Мам, успокойся.
– Ты ведь всегда был таким умницей, Данил... Я надеялась, может, ты нашёл какой-то выход...
Я вот и нашёл. Только не все получилось. Правда, этого я говорить вслух не стал. Зачем?
Так что я просто спросил:
– Как вы там, мама? Как Роман?
– Ему лучше. Я наняла сиделку, но он и сам теперь чаще в сознании, и боли прекратились. Про тебя спрашивал недавно.
– А деньги на сиделку?
– Хватает. Мне ведь немного надо, Данил.
– Ты работаешь?
– Как всегда.
Мама замолчала, отвела глаза, покусывая губы; посмотрела куда-то в потолок, словно это могло помешать пролиться новым слезам.