–  Моя семья знает, что я жива. – Поджала губы Инка. – Искать тоже станут среди живых. И найдут! Поспеши каяться, и смерть твоя будет не столь болезненной и долгой. Десятилетия мучений сократятся до каких-то недель. Возможно, я просто проткну тебе глаза, отрежу ноги и оставлю в живых, собирать гроши в порту, пока их не наберется на две тонны золота. – Высокомерно добавила она. – Кто-то же должен скомпенсировать убытки.

– А у вас вообще не учат правилам ведения себя в заложниках? – Искренне поинтересовался я.

–  Учить этому великих Аймара?

–  Ну, у нас вот даже высокородные с детства привыкли, что пять дней в неделю надо проводить в школе, под надзором чужих людей, способных превратить твою жизнь в ад, и лучше их не бесить и делать, что велено.

–  У нас в школах развивают личность и творчество!

–  То-то у вас до сих пор нет космической программы.

Фраза отозвалась отчего-то весьма болезненно, и Инка вновь начала черпать мне мозг маленькой ложкой язвительных фраз.

– Я вот тут подумал, а вдруг в тебе все-таки признают принцессу великих

Аймара. – Задумчиво произнес я. – Не сразу, разумеется. Сделают кучу фотографий забавной незнакомки. Разошлют друзьям, в социальные сети, на сотни развлекательных ресурсов. А потом бам – и кто-то узнает в этой симпатичной кошечке с накладным хвостиком высокую кровь. И всем-всем об этом расскажет.

Инка нервным жестом вернула зеркало в прежнее положение и чуть отодвинулась в кресле, отвернувшись.

–  Я знала, что плен – это подлость и страдания.

–  Страдания? Да на тебе золота больше, чем на цыганском таборе. – Фыркнул я и сверился с навигатором на сотовом телефоне.

Потому что ездить в этом городе по памяти – это запросто уехать в сторону

Новгорода и узнать об этом через половину часа.

– Кто такие цыгане? – Чуть поскучневшим тоном, в котором уже не было желания выесть мне мозг, поинтересовалась Инка.

–  У вас их нет?

–  Нет.

–  Значит, вы и есть цыгане. – Убежденно произнес я.

–  Эй! – Воспротивилась этому суждению Инка, чутьем уловив подвох. - Может,

они зовутся у нас иначе.

–  Любовь к золоту, путешествиям, цветастым нарядам.

–  Дальше.

–  Иные видят будущее. Смутно.

–  Еще, - напряглась Инка.

–  Способны украсть понравившуюся вещь. Плевать хотели на другие народы.

–  Экая невидаль.

–  Похищают детей.

–  А, хораханэ… Нет, этих мы перевешали давным-давно, - успокоилась Аймара. –

Надо было начинать с плохого. И как ты смел сравнивать мой великий народ с этими? – прошипела она, явно заходя на новый круг тихого скандала.

– А не надо смотреть на моего брата, как будто он уже едет в багажном отделении к тебе на родину.

– Это единственный для него способ выжить. Я бы на твоем месте была благодарна. – Задрала она носик.

–  Тронуть Федора – не лучший способ самоубийства. – Отозвался я.

Безо всякой угрозы, впрочем – я, например, просто не успею отомстить первым.

Но был совершенно не понят.

–  Равно как и меня, - выпрямилась Инка в кресле и отразила живой интерес высоткам, разросшимся вдоль Рублевского шоссе.

По противоположной стороне хмуро смотрели на новостройки старые панельные дома, словно подозревая, что век их сочтен и рано или поздно быть им снесенными. Но вечер скрывал ржавые разводы от кондиционеров на облезшей белой краске, а теплый свет из окон придавал жизни угловатым зданиям – и уже темные проемы величественных недостроев смотрелись мертво и лишне.

–  Не обижайся, - примирительно обратился к ней. – Сейчас посмотришь, как мужчины убивают друг друга, успокоишься.

–  Я домой хочу, - глухо произнесла Инка.

–  Судя по отчетам, за время пребывания в Нью-Йорке, ты ни разу не отъезжала в родные горы.

Что было несколько странно. Быть может, такое понимание взрослой жизни.

– А теперь – хочу. Там папа, дедушка… Сестра младшая… - И в голосе было столько теплоты, что я невольно почувствовал себя очень неловко.

Все-таки, учит меня – добротно, не уклоняясь от соглашения.

–  Хочешь, привезу ее? – Предложил я от чистого сердца.