— Начали! — скомандовала режиссер.

— Здравствуйте, друзья! Надеюсь, вы узнали меня. Я — Милашка, воевавший с врагом десять лет назад. Как видите, не погиб. Герои не умирают, они остаются с нами навсегда. Почему я здесь? На страну обрушилась беда. У нас снова война и тот же враг. Цели, которые он преследует, не изменились. Они хотят сделать нас рабами. Непокорных убить, остальных принудить работать похлебку. Олигархи Курума заплыли жиром. Их дома полны золота и драгоценных камней. Но им мало. Они готовы морить нас голодом, забрать у наших детей кусок хлеба, чтобы купить еще камень или золотой слиток. И я спрашиваю вас: мы позволим это?

Я сделал паузу. В студии было тихо. Все смотрели на меня.

— Сегодня я отправляюсь на войну. Обещаю, что буду бить их так, что они забудут дорогу к нам. В этот раз они не отделаются перемирием. Мы придем в их города. Вытащим олигархов из их богатых домов и развесим на фонарях. Такой будет кара. Они ответят за все! За погибших мужчин и женщин! За слезы детей и матерей! Смерть врагу! Они не пройдут!

Я вскинул кулак над плечом. Затем опустил руку на струны.

Я не пел эту песню со времени премьеры фильма. Не хотел. Это не песенка о любви, а боевой марш. Их не исполняют для развлечения.

По щеке режиссера сбежала слеза. Промокнула платком глаза директор телестудии. Есть у этой песни такое свойство — ее нельзя слушать равнодушно. Мне было не просто перевести слова, найти нужный эквивалент. Но, наверное, получилось, раз так слушают.

Я закончил петь и снял рик с плеча. Протянул его режиссеру.

— Домин Влад, — сказала она. — С вашего разрешения мы наложим ваш голос на мелодию, которую исполнит оркестр. Не возражаете?

— Нет, — кивнул я. — А сейчас, извините, спешу. Вечером отправляюсь на фронт.

— Вы вправду уезжаете? — удивилась директор.

— Вы думали: врал? — рассердился я. — Сейчас война. Людям нужно говорить правду.

— Но вы актер!

— Был. Позвольте представиться! Командир тучима особого назначения из мобильного резерва Государственного Совета Обороны Влад Хома. Честь имею!

Я козырнул и вышел. Из студии я заехал в Военный Совет за документами и отправился товарную станцию. Наши составы формировались здесь. На платформе я застал скандал. Тетка в мундире арха орала на Клейю.

— Это мои эшелоны! Не позволю забрать!

Клея стояла навытяжку. Выглядела она непреклонно. За ней выстроились наши офицеры. Рядом с теткой, в свою очередь, сгрудились ее подчиненные. Конфликт грозил перейти в горячую стадию.

— Дому арх! — окликнул я. — Позвольте объяснить.

Генеральша повернулась ко мне. Лицо у нее было багровым.

— Я грон Влад. Это мои подчиненные. Мы выполняем приказ главы государства. Вот он, — я протянул листок. — Все организации страны обязаны оказывать нам содействие. Я могу подчинить себе воинскую часть, если будет необходимость.

— У меня такой же приказ, — не смутилась генеральша. — Мой тучим направляется навстречу врагу.

— Мои группы — то же. И мы очень спешим.

— Подождешь! — ухмыльнулась тетка. — Сначала мои девочки.

— Вы отказываетесь выполнять приказ?

— Послушай меня, вонючий мурим! — генеральша сгребла меня за грудки. — Не знаю, почему на тебе мундир и откуда эта бумага, но, не думаю, что за подвиги. Много вас развелось, красавчиков. Лезете во все дырки. Лизать начальство легко, сначала научитесь воевать!

— Как вы смеете! — крикнула Клейя. — Домин грон командует тучимом!

— Я тоже! — огрызнулась тетка. — Только я заслужила эту должность многолетней службой. Воевала. А где был он? Я эту мордашку в кино видела. Наверное, едет петь и танцевать. Фронту нужны бронеходы, а не актеры. Вот так!

Она выпустила мой мундир и оттолкнула меня.

— Все сказали, дому? — спросил я.

— Да! — усмехнулась она.

Я достал клач и мазнул по значку. Хойя ответила сразу.

— В чем дело, Влад?