Первое, что я слышу — громкий свист втянутого сквозь зубы воздуха. Почти до крови кусаю нижнюю губу и решаюсь открыть глаза.

— Ты лучше, чем я мог вообразить, — говорит мой доберман и осторожно поглаживает большими пальцами мои соски.

Это так горячо и откровенно, что я не в силах сдержать стон. Слишком громко и откровенно, но в моей жизни еще не было ничего более эротичного, чем эти прикосновения. И кажется, что я готова умереть от сладости между ног только от одних этих поглаживаний. Чувствуя, что теряю рассудок, остервенело сжимаю пальцами его колени. Хочется прикрыться, но я сдерживаюсь.

— Скажи, что тебя никто не трогал так, как я, — практически злится он.

— Никто, никогда, — быстро отзываюсь я. Нет никакого желания дразнить его, испытывать терпение. Слишком велико желание насладиться этим жутким собственником.

Рэм смотрит на меня — и я вижу облегчение и восторг в его взгляде.

— Ничего, кроме поцелуев? — уточняет он.

Киваю, все больше, как бутылка, наполняясь румянцем. Практически горю, практически теряю голову и остатки самообладания, готовая вслед за следующей смелой лаской превратится в воздушный шар и оторваться от земли.

— Будешь ты у меня бедная, — практически рычит мой жуткий собственник.

И прежде, чем я реагирую на горячее обещание, склоняется надо мной и жестко, почти до боли, втягивает в рот мой сосок. Вскрикиваю, хватаю рукой его за волосы, пытаюсь оторвать от себя, потому что это слишком, потому что я практически разваливаюсь на проклятых бабочек, но добиваюсь лишь того, что Рэм тянет сосок на себя, и резко отпускает, чтобы через секунду прихватить зубами. Это не нежно и не осторожно, это сводит с ума.

— Еще! — всхлипываю я, как извращенка наблюдая за его склоненной черноволосой головой, за тем, что его губы вытворяют с моей грудью.

Он поднимает взгляд, ухмыляется и второй рукой скользит по моему животу, ныряет между ног.

— Ах! — взрываюсь я, когда палец находит мой напухший от желания тугой комок плоти — и постукивает по нему.

Дергаюсь в унисон каждому удару, практически ненавидя моего мучителя. Чувствую, что стала непривычно мокрой, что его пальцы уже без труда скользят между моими складками. Это невыносимо стыдно, но я ничего не могу поделать — я хочу кончить от его пальцев. Мне нужно получить все, что этот мужчина может дать мне.

— Рэм, еще… — молю я. Плевать, что от самообладания уже ничего не осталось, без него даже лучше, ведь теперь я могу без оглядки наслаждаться моим доберманом.

— Правильно, малышка, называй меня по имени и проси, — издевается он. А потом убирает руку и с видом голодного хищника облизывает пальцы. Урчит. Почему-то в этот момент мне хочется его ударить: вцепиться ногтями в волосы и запретить быть таким сексуальным придурком, которому не стыдно делать все эти… грязные вещи. — Скажи, что хочешь меня.

— Хочу тебя, — вторю его словам.

— Скажи, что ласкала себя пальчиками, думая обо мне, — ухмыляется он, снова притрагиваясь к моему клитору, выписывая на нем легкие, практически невесомые круги. — Что была плохой девочкой.

— Извращенец, — шиплю я, зная, что еще пара таких поглаживаний — и я признаюсь в том, что делала это практически каждый день с тех пор, как украла его подушку. Признаюсь, что двинута на нем окончательно и бесповоротно.

— Говори, или никакого оргазма для маленькой Бон-Бон.

— И тогда никакого минета жадному доберману! — выпаливаю я. И на миг мы оба застываем, потому что оба ошарашены моей откровенностью. Я же не собиралась ничего такого говорить! Я просто думала об этом, как об одном из способов уложить моего добермана на лопатки сегодняшней ночью, раз уж традиционный секс у нас пока откладывается. Но чтобы сказать такое вслух…

— Надеюсь… — начинает он, зверя, и я быстро перебиваю, прекрасно зная, что последует дальше.

— Нет, дурак! Но я смотрела… фильмы.

— Моя карамельная девочка смотрела порнуху… — растягивая слова, смакует Рэм мое невольное признание. И его пальцы у меня между ног оживают, на этот раз наполняя меня сладко-болезненным предвкушением скорого удовольствия.

Ничего не понимаю и не хочу анализировать, поэтому просто подмахиваю бедрами ему навстречу, пытаясь взять максимум из этих прикосновений.

— Училась чему-то, малышка?

Выдыхаю, хватаю ртом воздух, когда его средний палец проскальзывает в меня. Пытаюсь инстинктивно сжать ноги, но Рэм в ответ шире разводит свои и теперь я практически распята на нем, и нет ни единой возможности исправить положение.