Только жаба потерять всю информацию на винте не дает мне разбить ноутбук вдребезги.

«Ладно, мужик, ты ревнуешь», — издевается надо мной внутренний голос. Я пытаюсь убедить себя, что все совсем не так, и эта злость просто негодование из-за того, что впервые в жизни меня предпочли другому мужчине. Но чем больше я об этомдумаю, тем сильнее понимаю, что облажался.

И слишком поздно понимаю, что мой телефон уже несколько минут кряду разрывается от назойливых гудков. На экране горит имя «Бон-Бон» и я уже почти нажимаю на клавишу вызова… но вовремя останавливаюсь. Что будет дальше? Еще одна попытка водить меня за нос? Глазки, охи и вздохи, чтобы получить то, что ей нужно, а потом отвалить к другому мужику?

Хрена с два, малышка, теперь точно без меня.

Телефон замолкает. Я смотрю на него минуту, другую, все это время прокручивая в голове наш диалог днем. Она бы не стала звонить просто так. Кто угодно, но только не эта ослица. Бон-Бон лучше за локоть себя укусит, чем позвонит без веской причины, после всего, что я наговорил. Значит, что-то стряслось?

Стряхивая неприятные мысли, беру телефон и звоню ей. Ладно, фиг там, пусть думает, что хочет, но я теперь все равно не усну, пока не удостоверюсь, что с моей малышкой все в порядке. И да, черт… нужно привыкать больше не называть ее «моей» даже в мыслях. Она же вроде как влюблена до потери пульса. А я в эти любовные треугольники игрался всего однажды, еще в старшей школе и мне ни хрена не понравилось.

Но на этот раз уже Бон-Бон не берет трубку. Первая моя мысль — обиделась, дуется, что не прибежал по первому свистку, и я готов отказаться от дурацкой идеи. Но зачем-то набираю ее еще раз. И она снова молчит, поднимая внутри меня волну до тошноты паршивого предчувствия. Когда перед мысленным взглядом начинают мельтешить картинки ее избитой, поломанной, или и того хуже, я начинаю обрывать телефон: раз, второй, третий, десятый. Где она может быть, если не со своим спортсменом? Разве такой бугай не в состоянии защитить свою подружку? А что, если он и есть обидчик?

Кулак свободной руки сжимается так сильно, что мои суставы молят о пощаде.

Понятия не имею, после какого раза Бон-Бон все-таки отвечает.

— Блядь, что за херня?! — срываюсь я в ответ на ее вздох вместо приветствия. — Я, по-твоему, двужильный?! Какого хуя молчишь, когда я тут уже собираюсь обзванивать морги и поднимать на уши всю полицию?!

— Рэм… — Дрожь в ее голосе напрочь стирает мою злость, словно прибой — надпись на песке.

— Что с тобой? — спрашиваю, мысленно готовясь услышать что-то такое, что порвет меня в клочья. Я за нее убью. Правда, убью. Возьму, что потяжелее и просто вломлю всем, на кого она покажет пальцем. — Ени, где ты?

Она называет адрес: какой-то бар в паре кварталов от моей гостиницы. С облегчением выдыхаю.

— Я буду там через десять минут. Через семь. Дождись меня, хорошо?

— Хорошо, — всхлипывает она. — Рэм, мне страшно. Пожалуйста, не бросай меня.

— Никогда, малышка.

Кажется, я нарушаю все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Просто везет, что до бара можно доехать окольными путями и я не нарываюсь на глаза полиции, потому что это было бы на долго и серьезно. На заднем сиденье лежит бейсбольная бита: купил ее в качестве сувенира для Влада, а вот же — пригодилась как нельзя кстати. Я почти рад, что мне придется пустить ее в дело, потому что уровень адреналина поднялся до критической отметки и продолжает расти, грозя сорвать мне крышу.

Я останавливаю машину на задней парковке, которая, несмотря на поздний час, почти полностью забита. Взвешиваю биту в руке, наслаждаясь ее тяжестью, и вхожу внутрь. Накурено так сильно, что даже мне, курильщику со стажем, становится дурно. Пару секунд привыкаю, а потом осматриваюсь по сторонам, выискивая свою малышку. За стойкой — толпа, и все столики заняты, а в дальней части зала, на некоем подобии танцевальной площадки, вообще не протолкнуться. Заведение выглядит приличным. Наверняка разборки с мордобоем здесь мало кого порадуют.

Я вижу Бон-Бон за одним из столов. Сидит, бледная, как испуганная мышь, но при этом пытается держать лицо. А рядом с ней трое мордоворотов. Вроде не трогают, но тот, что справа, слишком близко, и я замечаю, как он дергает ее за руку, когда она пытается отодвинуться. Придурки ржут, поднимают рюмки, соединяют так сильно, что выпивка расплескивается на стол, и синхронно выпивают.

Ладно, уебки, это был ваш последний шот [6] на сегодня.

— Ну-ка отвалили от нее, мудаки, — говорю я, поравнявшись со столом, разглядывая троицу с высоты своего роста. Хорошо, что я в равной степени хорошо владею и деловым, и разговорным английским, и в состоянии, при необходимости, покрыть их матами. Что и собираюсь сделать, если прямо сейчас они не включат мозги и не свалят. Поворачиваю голову на того, что удерживает Бон-Бон за запястье на столе. — А тебе вообще на хрен руки оторву. И до трех считать не буду.