Вскоре они добрались за ворота широкого постоялого двора, раскинувшегося неподалеку от города. Здесь сохраняли Тайкино барахло и лошадь – она ж и сама приноравливалась отомстить Твердиславе. А после сбежать, вот и заготовила все впрок. Ялька залюбовалась, как Тайка ловко взлетает на свою норовистую кобылицу. Такая же сучка, как и хозяйка – спит и видит, как прибить образовавшегося рядом оборотня. Пришлось даже проучить за заднюю ногу: слегка, без вреда для шкуры.

– Вперед? – улыбнулась ей Тайка и тронула кобылу.

От постоялого двора к северному тракту вела дорога вкруг столицы, но Ялька ею отчего-то пренебрегла. Помчалась куда-то западнее в темнеющий густой лес. Девушка пожала плечами и поскакала следом. В лесу оборотенка привела подругу на крохотную полянку – так, куцая проплешина средь высоких сосен. Тут она перекинулась собой и указала бабулину схоронку. Тайка разгребла залежи древней прелой листвы и накиданной на крышку погребка земли. А когда повытаскивала Отрыжкино добро, да развернула перевязанные бечевой шкуры, у нее глаза на лоб полезли.

– Мы когда с бабулей уходили, она свое знахарское добро сюда упрятала, – поясняла между делом Ялька. – С собой лишь чуток взяла.

– Это ж целое богатство! – восхищалась Тайка, перебирая глиняные и даже стеклянные горшочки-махотки, залитые воском. – За Отрыжкой в зельях мало, кто угонится. Она меня учила, да жаль, мало. Все недосуг было с этой службой распроклятой. Знать бы тогда, какой Твердислава сукой себя покажет.

– Ну, вот и забирай себе все, – боле не пожелала Ялька поминать казненную государыню. – Это тебе наследство от бабули. Там где-то еще всякие записи ее хранятся. Тока мы их искать не будем. Некогда. После разберешься. А сейчас сгребем все без разбору…

– Ялька, я не могу, – растеряно шарила глазами по знахарскому добру Тайка. – Ты просто дура непутевая. Даже не ведаешь, чем разбрасываешься.

– А мне оно зачем? – искренно удивилась оборотенка. – Я ж для знахарства негодная оказалась. А тебе в самый раз. Давай скорей все кончим, – взмолилась она. – Мне здесь уже и вовсе невмоготу оставаться. Я к Свантару хочу.

Тайка не стала препираться. Безжалостно повыкидывала из седельных мешков половину заготовленного в дорогу барахла. Осторожно уложила драгоценную находку. Наново увязала мешки и повела кобылу вслед за трусившей впереди молодой волчицей. Только теперь она осознала, какое наследство свалилось на ее голову. Что там Отрыжкины зелья или знания, писанные на бумаге – Тайка должна была сберечь ее внучку. И вырастить эту бестолковушку. А там будь что будет. Рядом с тревогами о будущем в ней незаметно скончалось любопытство за судьбу покинутой государыни. Как ее убила Ялька? А оно важно? Важное бежало впереди нее и помахивало хвостом. И лес, казалось, сам расступался перед оборотенкой, будто она и вправду какая богиня.

Глава 14

Глава 14

Таймир спешился. Багрена на дор харчевни он ввел под уздцы – гонористый молодчик все норовил гордо вскинуть башку. Да косил презрительным глазом на прочих сородичей более неказистых статей, что полусонно хрумкали овсом у кормушек. Имя свое он получил в память об ушедшем на покой батюшке, от которого унаследовал багряные бока. Одарил ли его старина Багр еще и своими мозгами, покуда не прояснилось. Оттого-то Таймир и не злоупотреблял лихими конными наскоками в чужие дворы – Багрен порой не знал меры, распугивая народ. Что до харчевни Югана, сотник дружины Тайной управы нарочито спешивался у ворот, дабы выказать уважение к заурядному хозяину харчевни. Пусть тот и не был простым торгашом. Сам Юган, понятно, по лесам да трактам уже давненько не бегал. Как-никак, четвертый десяток вот-вот за плечи закинет. В силе мало, что потерял, но как-то несолидно. У него для таких дел имелись несколько ватаг молодых да борзых, кто ходил под Батей и не вякал. Ибо с Батей они всегда были сыты и удачливы.

Никто уж и не упомнит, кто и в какой день впервые наградил Югана этим прозвищем. Почивший шесть лет назад старый Перай – имени которого уже тогда мало, кто помнил – передал любимцу и свою харчевню, и кубышку, и памятное прозвище. Годы летели, гибли бывалые разбойники, появлялись в ватагах новики. А у южных торговых ворот Стольнограда навечно утвердилась харчевня Бати. И в ней все так же заправлял высокий – косая сажень в плечах – остепенившийся разбойник, о котором слагали роскошные сказания и тучи мелких нелепых врак. Правда, нынешний кой в чем переплюнул прежнего. У нынешнего-то в дружках-приятелях беззастенчиво числились сам старшна Тайной управы да сотник. Хранивой за какие-то шесть лет заметно сдал. Еще боле высох и почти бросил таскаться к полюбовницам. На башке и в бородке средь седины уже было не сыскать ни единого живого волоса. Однако остроты его ум не утратил. Да незыблемым оставалось положение государева ближника.

Одно лишь изменилось в нем со всей определенностью: Милославу он служил не за страх, а за совесть, но близости, какая у него была с Твердиславой, не позволял. Таймир знал, что сам Государь о том немало сожалел. И даже явственно тянулся к племяшу заковыристого старшны. Но сам Хранивой закрылся от Милослава накрепко. С того самого дня, как сгоревшая в телесных муках Твердислава испустила последний вздох. Государь так и не узнал всей подоплеки матушкиной смерти. А от упоминаний о какой-то там оборотенки отмахивался, как и от любых бредней о колдовстве, нечисти и прочей дребедени. Он был прирожденным воином и вполне себе созревшим властителем, в душе которого не было места для волшебной брехни. Хранивоя это несказанно радовало. Он приложил уйму усилий, дабы Яльку забыли все, кто хотя бы разок о ней слыхал.

Сама же Ялька… Таймир тряхнул головой. Выругался сквозь зубы и в тысячу тысячный раз запретил себе думать об этой поганке. Канула и канула – нечего старое ворошить. Хотя он и не ворошил вовсе. Эта гадюка сама являлась в его голову при любом мало-мальски подходящем случае: нахально и по сто раз на дню. Подскочивший к нему мальчишка-прислужник вцепился в повод замызганной хваткой ручонкой. Дескать, чего ты, сотник, застыл столбом? Конь-то вон весь истомился: пить хочет да и пожрать не прочь. Пацан смотрел храбро, но без вызова – чтил сердечного дружка своего хозяина, пусть и державника. Таймир отпустил повод и выудил из поясного кошеля серебрушку. Мальчишка принял ее с поклоном, солидно – не подзаборник какой бросовый. Чай родный сынок разбойника из бывшей ватаги самого Югана. Батюшка сгинул где-то на чужой сторонке, но вожак его семейство без куска не оставляет – с совестью знается.