Однако желанная заминка вот она! Грех не употребить этакое богатство к пользе для себя. Все мужикам меньше трудиться придется. Они-то у нее обычные смертные: им любой тычок в тело железом отзовется долгими муками. Ялька решила опробовать доселе изведанное лишь по книжке в тиши бабулиного дома. Далеко на самом юге водились кусачие ядовитые ящерки. Что там у них за яд, кто бы сказал? Да ведь и змеиный, чай, сгодится. Зато ящеркой и бегается быстрей, и уворачиваться сподручней. Правда, они там маленькие – не боле крысы, да кому какая разница?

Когда из зарослей к ближайшему коню скользнула такая дрянь размером с добрую собаку, его хозяин не сразу распознал опасность. Лишь когда укушенный за ногу конь взвился на дыбы, разбойник приметил пакость, что тот стряхнул с ноги. И тотчас полоснул по ней мечом. Ящерки и вправду много ловчей змеи. Но добрая половина хвоста осталась валяться на дороге. Еще давно в детстве бабуля подробненько выспрашивала: куда у внучечки что девается, когда та оборачивается? Понятно, что вся она сама и все то, что на ней надето, превращается в новое существо. Сколько всего было, так и остается в новом существе тика в тику: не прибывает и не исчезает. Тогда-то бабуля и посоветовала изловчиться так, чтобы замшевая одежа целиком превращалась в хвост. Дескать, хвост и потеряешь, так не жаль. Руки-ноги целы останутся и хорошо. А хвост, де, любая живая тварь бережет в последнюю очередь после всего прочего.

Яльке тогда показались смешными такие пустые мудрствования. А вот нынче она вполне могла остаться без руки или без ноги. Затаившись под кустом, она пыталась унять сердечко, возмущенно роптавшее против такого небрежения его жизнью. Да и лапки схлопотавшей ящерки не могли унять дрожи. Сунулась, как дура! Тоже еще помощница великая. То-то бы мужики обрадовались, явись она перед ними безрукая иль безногая. Таймир вон итак ею брезгует, замуж брать не хочет. А калека-то ему и вовсе без надобности. Эта мысль на удивление споро взбодрила. Она отползла еще подальше и обернулась собой. Срамотища! Стоит, как есть, вся голая. Замши, что осталась, едва-едва хватило на сапожки с куцыми обрезанными голенищами. На смех курам! Спасительница голозадая! Но тут с дороги послышались гневные вопли. Видать, отравленный конь валиться начал. Ялька опомнилась, бросила взгляд на ехидно посмеивающуюся луну, показала ей язык, обернулась волчицей и кинулась к хутору.

Своих пестунов учуяла еще издалека. И поди разберись: к добру оно или к худу? Коль так развонялись на все окрестности, стало быть, уже не в сараюшке за стенами торчат. А вылезли – или выволокли их – наружу. Коль разбойнички ими занялись, так чего ж среди ночи? Да еще при таких-то делах: кони покраденные сбежали, погоня где-то затерялась. Та, понятно, вот-вот явится, да кто о том прежде времени проведает?

Ялька подобралась к задней стенке сараюшки и задрала голову: там они, наверх забрались, на крышу. А чего затеяли? Вот же олухи! Дождаться не могли? Она отчетливо рыкнула, вспугнув задремавших у коновязи коней. Те задергались, зафыркали.

– Ялька? – Юган протиснул в какую-то щель ветхого ската крыши свой нос.

Дранку от времени проредило, а жердины встык не подгонишь: больно корявы. Она обернулась собой и хихикнула. Четыре здоровенные лапищи чуток раздвинули жердины, и Юган протиснул в них башку. Глянул на нее и зашипел:

– Ты чего голая? Совсем сбрендила?

– Мне хвост отрубили, – беспечно отмахнулась оборотенка. – А где наша поклажа?

– Так у этих, – озадаченно поднял брови Юган, силясь сообразить, как потеря одежи завязана на отрубленном хвосте. – Ты чего это задумала, мелочь буйная?..

– Да ничего особого. Ты дело говори, – досадливо напомнила Ялька. – Вы сами-то вылезете? А то вскорости погоня вернется. Я не всех убрать смогла. Не сдюжила. Больно ловкие сволочи…

– Вылезем, – оборвал ее болтовню Юган. – А ты присмотри там за этими. И не лезь на рожон! А то знаю я тебя…

– Я пригляжу! – обрадовалась она и обернулась обычной задрипанной шавкой.

Все голову ломала: как одолеть остатних злодеев? А бабулины особые припасы на дорожку и вовсе из головы вон. Она ж уложила внучечке в ее мешок всё самое пригодное для войны с дурными людишками, что норовят обидеть беззащитную оборотенку. Мужиков ругала, а у самой башка забекренилась. Ялька тихохонько выглянула из-за угла и принюхалась. Пятеро разбойников отирались у костра, что развели подле крыльца бывшего крестьянского дома. Своих дожидаются – поняла она и неспешно потрусила от сараюшки к углу дома. Ее заметили и даже угостили каменюкой. Увернувшись, пришлось добросовестно взвизгнуть, поджать хвост и сигануть за намеченный угол. К той боковине дома, где виднелось раскрытое окно.

В горнице спиной к окну за обшарпанным столом торчал седовласый мужик. Он горбился над столешницей, навалившись на нее разведенными по сторонам локтями. Там у него что-то поскрипывало… навроде пера. Видать, карябал кому-то послание при свете двух свечек. И уж так-то старался, бормоча под нос, что Ялькину оплошку не услыхал. Неловко шлепнув об пол сваливающимся с ноги куцым сапожком, она замерла. А после юркнула в соседнюю горенку, благо дверная щель пропустила ее худосочное тело без скрипа. На этой свалке всяческого наваленного, как попало, барахла свою поклажу отыскала лишь по запаху. Мешок Югана разворотили: кое-что валялось тут же, а чего получше, небось, уже растащили. Да и ее котомку не помиловали: свою одежку про запас нашла завалившейся за огромную корзинищу. Ялька нашарила в недрах котомки потайную нашивку, скрывавшую мешочек с зельями. Затем рачительно собрала все свое барахлишко, пообтрясла, лишнее уложила обратно в котомку. Скоренько оделась, обулась и огляделась.

Потолок заброшенного домишки зиял дырами. Из него за каким-то лешим выдрали несколько досок. Ялька прихватила зубками вязку мешочка и оборотилась кошкой. Легко вскарабкалась на гору барахла, посильней толкнулась и вспрыгнула на потолочную доску. Та от души скрипнула, оповещая весь белый свет о воровском вторжении. Да и самый верхний мешок от толчка кошачьих лап поехал вниз, предательски звякнув каким-то добром. Словом, старательный писака мигом ворвался в горенку, высоко вздев свечку. Видать, прожженный чертяка, а потому глазам не поверил. Разорался, как полоумный, выкликав со двора подельничков. Те бросились шуровать на свалке, тягая мешки с корзинами. Одного подсадили вверх, и этот умник долго щурился в полумрак чердака, тщась разогнать его свечным огарком. Ялька же просто залезла за кособокую печную трубу и пересидела поднятую ею суматоху. А едва башка провалилась обратно вниз, скользнула к чердачному окну.