— Вызывайте пожарных и реанимацию.

Шеворская смотрит на меня ВОТ ТАКИМИ глазами, и ей уже, мягко говоря, очень неловко за свои неуместные попытки задеть мою жену, но у меня для нее плохие новости — с этого «Титаника» живой сойдет только Мальвина.

Даже если она намылит мне шею, я все равно чертовски сильно ею горжусь!

[1] ЦУ — ценные указания

Когда все закончится — если закончится без крови — я обязательно выясню, кому в голову пришла светлая мысль устроить такую подставу. Потому что не бывает таких совпадений, чтобы единственный раз, когда мне позвонили из офиса Влада и сказали, что я должна срочно подъехать, чтобы подписать какие-то документы о браке, я тут же наткнулась на размалеванное говорящее Брокколи.

Кстати говоря, однажды у нас в саду был день Здоровой пищи, и мы измучились, делая костюмы овощей. Мне тогда достался болгарский перец, а вот Лоли именно Брокколи, и мы тогда просто животы порвали, так смешно выглядела ее бумажная шапочка.

Вот у этой Дал-же-Боженька-фамилию Шеворской тот же феерический кошмар, но свой, натуральный. Видимо за это еще и заплачены немалые деньги, но реально выглядит просто как кошмар, который хочется перекрестить и сказать: «Покойся с миром, ужасное Брокколи, ты слишком не вовремя пришло в этот мир».

Но не это сейчас главное. Куда важнее то, что Влад тоже причастен к афере с садиком. Возможно, именно поэтому и встречался с Донским в ресторане. Все просто одно к одному, и самый очевидный ответ будет самым верным. Даже если мне противно его принять.

— И так, — я провожаю взглядом секретаршу Влада, возвращаюсь в кабинет и прикрываю дверь. Выйдут они оба только через мой труп. — Зачем ты просила у него деньги? Ты от силикона и так по швам трещишь. А мозги новые, насколько я знаю, у нас еще не делают.

— Влад, успокой свою собачонку. — Брокколи, шатаясь, пятится к нему за спину.

Но не зря же я играла в школьной женской сборной по хоккею. Кстати, еще и хорошо вкладывала в ворота. Поэтому цветок, пусть и не легче клюшки, но очень даже подходит для меткого удара. Мне даже не нужно особо стараться: просто замахнуться — и врезать Брокколи по ее кошмарной прическе так, чтобы букли посыпались.

И это не просто мечты…

Удар выходит отменным.

Она хватается за затылок, начинает орать, как недорезанная, а я взвешиваю оружие на ладони и примериваюсь ко второму удару.

Вам кажется, что я веду себя ужасно? Недостойно? Как ребенок и пацанка? А я и есть пацанка, я жила в детском доме до четырнадцати лет, и я умею защищать свою гордость и достоинство от вот таких хозяек жизни, которым раз плюнуть — сунуть руки к чужому мужу. Поэтому у меня разговор короткий, ведь, если он будет длинным, Брокколи придется купить парик и тогда, может быть, она станет похожа на нормального человека.

— Ты что делаешь, больная?! — орет Брокколи и вываливает свои копыта из туфель.

Нет у меня к таким женщинам ни уважения, ни сострадания. Поэтому: Брокколи с копытами, и никак иначе. И уж лучше я буду невоспитанной пацанкой, чем вот такой поганой беспринципной личинкой.

— Мало? Могу добавить, мне не жалко, — говорю без тени насмешки и очень выразительно поглядываю на вазу, где у меня просто целый готовый инвентарь для «серьезного разговора». — Последний раз спрашиваю: зачем ты просила деньги у моего мужа?

На миг мне кажется, что у нее все-таки не хватит извилин, чтобы взвесить свои шансы выйти отсюда живой, но не все так запущенно, потому что Брокколи поджимает губы и очень невнятно сознается, что хотела вложиться в строительство, чтобы застолбить в будущем торговом центре место для себя.

Я перевожу взгляд на Влада, и он кивает. Хорошо, с этим мы разобрались.

— Вопрос номер два на повестке дня: зачем тебе сдался мой детский сад?!

Муж скрещивает руки на груди и спокойно говорит:

— Ты бы не хотела обсудить это дома?

Если бы я хотела обсудить это дома, я бы сделала это дома. Но воров нужно ловить, пока на нах шапка горит. А тут не измена — не такая уж я девочка-припевочка, чтобы поверить, что мой Влад настолько себя не уважает, что притащил вот это вот Брокколи к себе в офис для банального секса.

— Я вроде не сказала: поехали домой?

Влад сокрушенно вздыхает, но потом разводит руками и говорит:

— У меня есть свой интерес, Мальвина. И я не готов обсуждать его подробности при посторонних.

Ах, он не готов?

— Отлично. — Я иду к Брокколи, а она пятится все дальше и дальше, но этот размалеванный овощ меня больше не интересует. Я пинками качу ее наверняка очень дорогие туфли к двери и так же пинками вышвыриваю их куда-то далеко за пределы кабинета моего мужа. — Выметайся, зелень, пока я не обработала тебя пестицидами.