Я быстро грею воду, пока Ксю рвет старые наволочки на лоскуты. Отец разводит в воде уксус, и следующие минут пятнадцать мы с мамой обмачивает Влада с ног до головы, пока братья в две пары рук его обмахивают. Потом — перевернуть Влада на живот, сделать укол, от которого он на минуту выныривает из дремоты и морщится.

— Все будет хорошо, — говорит мама, осматривая россыпь красных точек на его коже. — Реакция на укусы.

Я почему-то всхлипываю носом и прикладываю ко лбу мужа дрожащую ладонь. До сих пор горячий, но мгновенного результата никто и не ожидал.

— А тебе вообще нельзя нервничать, — громким шепотом прикрикивает мама.

— Мам, я… — хочу признаться, но Влад неожиданно берет меня за руку и тянет к себе. Ему выделили целую комнату, а братья, похоже, проведут романтическую ночь под звездами.

— Меряй температуру каждые полчаса, поняла? — Мама торжественно, будто это бузинная палочка[1], вкладывает термометр мне в ладонь. — И попробуй сама поспать — бледная, как моль.

Какой там сон. Я сижу над моим Владом, как коршун. Нет, как стадо коршунов, если бы они были бизонами. И строго по часам проверяю температуру. Слава богу, она падает.

Часа в четыре, когда за окнами уже сереет рассвет, и птицы выводят такие трели, что хоть записывай на диктофон, Влад крепко спит с почти нормальной «тридцать семь и пять», я потихоньку прокрадываюсь наружу, чтобы глотнуть немного воздуха.

Папа сидит на крыльце и, судя по приличной горке окурков в модной пепельнице а-ля «Банка из под Нескафе», он тоже не спал всю ночь. И спрашивать не нужно, почему: если бы Владу стало хуже, кто-то должен бы был отвезти его в больницу. И хоть у моих братьев и даже мамы есть права, папа решил, что этим «кем-то» станет именно он.

Я прислоняюсь к его плечу и даю потрепать себя по голове. Жест, который я хорошо помню с самого первого дня в их доме. Жест, который для меня и поддержка, и защита, и утешение, когда кошки на душе скребут.

И хоть сейчас уже все позади и в принципе вряд ли жизни Влада угрожало что-то серьезное, я начинаю громко и ответственно реветь, совсем как девочка Таня, которая уронила в речку не мячик, а айфон шесть[2].

— Надумала, — фыркает отец, изо всех сил притворяясь непробиваемым. — Ты того… не нервничай… внучку береги. Мать уже накупила ползунков, только если узнает, что я рассказал, то голову мне открутит.

Похоже, у нас с Владом есть только один выход из этой ситуации, потому что, правда, у меня язык не повернется сказать, что это была просто его дурацкая шутка.

Что, спрашиваете, какой выход? Ну, самый очевидный.

[1] Бузинная палочка — один из Даров смерти в серии книг о приключениях Гарри Поттера

[2] Отсылка к стихотворению «Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик…»

Как вы уже понимаете, наша поездка в горы легко и не особо мелодично накрылась медным тазом.

Начнем с того, что я впервые в жизни проспал до полудня. Это Рэм у нас любитель спать до поросячьего визга, а я редко балую себя сном даже до восьми. Мой организм настроен просыпаться в шесть тридцать каждый день, но сегодня внутренний будильник безбожно халтурит. Следующее — у меня болит задница. Понимаю, как это звучит и даже не обижаюсь на ваш возможный смех, но у меня реально болит правая ягодица, куда, как я понимаю, мне вкатали укол. Маша появляется через пару минут с эмалированной кружкой, наполненной клубникой, и подтверждает мою догадку. Так что я делаю себе мысленную сноску: у моей тещи тяжелая рука. Я не собираюсь обижать свою Мальвину, но эти знания никогда не будут лишними в семейной жизни. Допустим, если нужен будет кто-то, чтобы забить гвоздь в бетонную плиту.

Маша вкладывает мне в рот пару ягод, которые я тут же проглатываю, потому что чувствую зверский голод, и потягиваюсь, как бы между делом змеей хватая ее за руку. Роняю на себя, хоть она очень даже энергично сопротивляется.

— Назначаю тебя моей личной игривой медсестрой, — говорю ей на ухо. — Выпишу тебе коротенький халатик и шапочку с крестиком.

— Больной, остыньте.

Она каким-то образом выворачивается и отбегает на безопасное расстояние. Причем тут же, как нарочно, сует клубнику в рот и, придерживая хвостик, начинает энергично… гммм… В общем, приходится резко сесть и подтянуть повыше одеяло. Но Маша явно себе на уме и даже не замечает моей возни. Ну вообще никакой радости, что я жив-здоров, и едва не пал смертью храбрых в неравном бою с муравьями.

— Тебе с самого утра названивают, — говорит она, протягивая мой почти разряженный телефон.

Я роняю взгляд на пропущенные звонки — и все они от одного человека. От Шеворской. И еще есть с десяток сообщений от нее же, и все в духе: нам срочно нужно встретиться, хватит меня игнорировать.

В общем, все это очень хреново, потому что раз она устроила пожарную тревогу, то мой наспех состряпанный план все-таки всплыл на поверхность. Я украдкой бросаю взгляд на Машу, но она просто смотрит на меня с немым предложением рассказать самому. Значит, моя женушка в телефоне не рыскала, эСэМЭски не читала и вообще вела себя прилежно.